Случайная свадьба (+ Бонус)

Но я уже дала Азату однозначный ответ, и повторяться смысла нет никакого.

Он предпринимает попытку еще раз со мной поговорить. Точнее, уговорить.

— Подумай, Марта, как дочери советую. Давид из древнего княжеского рода, он очень богат, он…

— Скажите еще, что он живет в замке, — ехидно перебиваю я, но отчим неожиданно серьезно кивает.

— Да, это так, Данилевский живет в замке. Его мать из Тугановых, а отец твой соотечественник. Он был известным коллекционером, у Данилевских одна из лучших коллекций драгоценных камней.

Какая жалость, но мимо. К драгоценным камням я абсолютно равнодушна."

"— А Давид что? Мажор-аристократ, прожигающий отцовские деньги? — не удерживаюсь, чтобы снова не съязвить.

— Давид Давидович коллекционирует рукописи, — отвечает отчим с заметной почтительностью. — Он очень разносторонняя личность.

Я с большим уважением отношусь к людям, которые чем-то увлечены, пускай даже коллекционированием фантиков от конфет. Как я в детстве. Но это сомнительный повод выходить замуж. Еще и в замок. Кстати!

— Кстати, — поворачиваюсь к отчиму, — сколько лет этому вашему Данилевскому?

— Тридцать пять.

— Сколько? — округляю я глаза. — Он точно хочет на мне жениться, а не удочерить?

— Что у тебя за язык, Марта! — закатывает глаза Азат. — Нельзя быть настолько непочтительной. Тебе не мешало бы научиться его хоть немного придерживать.

А вот здесь обидно, потому что я вот только сдержалась и не уточнила, что Давиду Давидовичу больше подошла бы моя мама. Ей недавно исполнилось тридцать восемь.

— Вы сказали, что отец Данилевского был коллекционером. С ним что-то случилось?

— Да, он умер пятнадцать лет назад.

Давиду было двадцать, когда он потерял отца. Как мне сейчас. И это единственное, что нас хоть как-то объединяет. Я искренне сочувствую незнакомому Данилевскому, но опять же, этого чувства катастрофически мало, чтобы дать согласие на брак. И Азат ясно читает это в моих глазах.

Из кабинета отчима ухожу собирать вещи. Послезавтра самолет и новая жизнь. Пусть сложная и безденежная, зато моя собственная.

Братьям пока не говорю, что уезжаю, но они словно чувствуют — висят на мне все втроем гроздью. Даже малыш Ирбек, хоть он у нас настоящий мамин «хвостик».

У мальчиков разница в два года: Азамату семь, Зауру пять, Ирбеку три. Старший Азамат ходит в школу. Он учит три языка, занимается плаванием и его очень хвалят учителя. И когда я думаю, что скоро всего этого у них не будет, в груди сворачивается тугая пружина.

Старательно гоню от себя мысли о предательстве, это неправильно — приносить себя в жертву в угоду мужскому честолюбию.

Но когда братья отталкивают друг друга, чтобы обнять свою «Мартусю», к горлу подступает ком. Они услышали, что меня так называет мама, и тоже стали так называть.