Разведенка. Как я мужика искала...

— Протри мою дверь!

— Что?!

— Что слышал! Ты отпинал мою дверь, она была идеально чистой, теперь грязная, как будто в нее вонючий бомж долбился!

— Да пошла ты! — рычит Леша.

— Сам пошел! Козёл! И дорогу сюда забудь!

— И забуду! — гаркает, скривившись. — Быстро же ты по рукам пошла.

— А я ещё не ходила… И не пыталась. Но мужики, видишь… Вьются! Сами!

Выматерившись, Леша уходит.

Хер он клал на мое требование почистить за собой дверь, конечно.

Приходится делать это самой, шмыгая носом. Сажусь на корточки и оттираю пятна грязи.

— Далась тебе эта дверь, — буднично замечает Кочетков. — Открой дверь, я все проверю и пойду уже, а?

— Да господи, прямо сейчас можешь уйти.

— Нет, а вдруг….

— Душнила.

— Но не мудак, — замечает для чего-то.

***

Немного позднее

— Ну, что, убедился? Никого. Все, спокойной ночи, Кочетков.

— Постой, — складывает руки под грудью. — Мы ещё не поговорили.

— Да о чем с тобой можно разговаривать?

Кочетков, аккуратно сдвинув свои туфли на полочку, нагло проходит на мою кухню.

— Предлагаю тебе сделать нам по чашечке кофе. Поговорим.

— Ты хуже таракана, в курсе?!

Прилип…. Как банный лист к мокрой заднице!

— Я предпочитаю американо, — тем временем распоряжается Кочетков.

Бурчу себе под нос, но всё-таки делаю. Да, может быть, взбодриться не помешает, а?

После такого-то дня…

— Итак. Поговорим о брате. После увиденного и услышанного я настаиваю, что с твоей стороны будет бессовестно использовать Артемия в качестве раздражающего средства в войне с бывшим мужем. Вы-то полаетесь-полаетесь, да и сойдетесь снова, — заявляет он. — Но в процессе можете перемолоть пацана в фарш. Есть же у тебя совесть, Елизавета?

— Ты ошибаешься. Мы не сойдемся.

— Ага.

— Не сойдемся, я сказала! Он мне изменял…. Он год… Год баб передо мной водил, добивал… Он мне жизни не давал!

— И ты решила делать в отместку то же самое? Ну-ну… Муж и жена — одна сатана. У вас это четко прослеживаетесь.

— Нет!

— Ага. Вы даже сретесь одинаково… И так яро, что ничего вокруг себя не замечаете, — отпив, он скривился. — Думаю, этот мужик тебя любит.

— С чего вдруг такие выводы?

— Кофе ему ты варила?

— Да, а что?! Причем здесь это?

— Да при том, что кофе — парашный. Такой кофе можно пить годами, но… только из рук любимой женщины. Может быть, и готовишь ты не так уж потрясно? И во всем другом не такая уж незаменимая, как тебе казалось?!

— Я тебя ненавижу, Кочетков. Ты человек-дрянь, так и знай. А теперь поставь на место мой невкусный кофе и проваливай.

— Оставь в покое Арта. Будет клеиться, отшей. Уверен, ты это умеешь.

***

Потом я долго не могу уснуть.

Ворочаюсь с боку на бок.

Уже и мелатонин выпила, и телефон убрала, телек тоже выключен, свет погашен, но…

Я никак не могу уснуть!

Потом звоню Леше.

Матерю себя: дура, Лизка.