Разведенка. Как я мужика искала...

Все было так тупо, что даже рассказывать об этом стремно, — выдыхает за моей спиной. Мне казалось, почти измена — это же такой пустяк, и, если бы ты спросила, мы бы оба посмеялись.

— Посмеялись бы? — переспрашиваю я. — ПОСМЕЯЛИСЬ БЫ?!

В груди клокочет.

Схватив подушку, бросаюсь на этого мерзавца.

Клянусь, я его сейчас задушу!

Просто лягу ему на лицо и буду душить, пока он не сдохнет!

— Смешно тебе, ненавижу! — рычу.

Бывший перехватывает мой бросок, будто только его и ждал, мягко, но ловко меняет нас местами.

Нависнув сверху.

— Я специально так сказал. Нет, я не думал, что мы бы посмеялись. Мне было стремно в таком признаться. Я заигрался в того, кто может себе позволить отдохнуть от семьи в компании мужиков и девиц легкого поведения. Может быть, это был кризис среднего возраста? Хотелось новизны, свежести… Я начал искать ее не там. Затянуло… Поиграть в картишки, высокие ставки, никаких обязательств, — вздыхает. — Была там одна… Оказывала мне знаки внимания. Немного выпивки, травка, флирт. Думаешь, что тебе можно все, это кружит голову.

Леша наклоняется, коснувшись моего лба своим:

— Мы почти занялись сексом. Почти. Когда она уже сняла трусы и полезла ко мне на колени, в окно тачки прилетело возмущенное «тук-тук». Я неправильно припарковал машину. В неположенном месте…

— Так пригорело потрахаться?! — злюсь."

"— И это все смазало. Пока раскидывал, то-се, отмазывался за красные, как у нарика, глаза, внутри все остыло. Меня никогда на таком не ловили, я чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которого бы потом ждала выволочка… — качает головой. — Я поспешил выпроводить девушку и не подумал, что она из мелкой мести оставит свои трусы и пакетик от гондона.

— Ах, какая сучка! Вот это коварство! — бью его кулаком по плечу.

— Девка, как девка. Но потом я замотался. С этим кольцом. У меня от него периодически опухали пальцы. Но это был лишь предлог для себя самого, вот так. И ты меня спалила. Так глупо все вышло. Ещё глупее я потом себя повел. Не знал, как извиниться, разучился говорить «прости». Вожжа под хвост попала. Я теперь и сам не понимаю, за что я тогда боролся? Что пытался доказать? Тупо и стремно.

— Отпусти. Ты мне изменил.

— Это.…

— Это измена.

— Да, — ложится на бок, подложив локоть под голову. — По сути. Да. И этого не стоило. Но мне не хватило ни мужества, ни совести признаться в своем эпическом провале. Это был первый кризис, крупный косяк с моей стороны. А я не привык быть неправым, не хотел быть проигравшим, в отстающих… Все кругом мне кричали: «Эй, ты же мужик! Поставь жену на место…» Я ерепенился, как мог. Это того не стоило, Лиз. Тут не было подлости или чьего-то коварства, — смотрит мне прямо в глаза. — Я сам себя сожрал.

Перевожу взгляд вниз, на его грудь.