Развод. Моя (не) желанная (СИ)

Подумать бы никогда не могла, что меня подобное до того огорошит, что первые несколько минут я буду бездумно пялиться в ковёр под ногами, пытаясь осмыслить неожиданное известие.

Но припоминать свои возможные ошибки и неверно истолкованные намёки было без толку.

Выходит, я настолько глупа, что даже собеседование на какие-то курсы умудрилась с грохотом провалить.

И это стало той самой последней каплей, перевесившей чашу весов и лишившей меня внутреннего равновесия.

Я отложила телефон на диван, судорожно вдохнула и выдохнула. А слёзы полились сами собой.

Рыдать я не планировала. Не было у меня таких мыслей.

Как-то всё самой произошло.

А потом остановиться я уже не могла. И через пару минут вся тряслась от горестных конвульсий.

И я, может быть, рыдала бы и рыдала, пока меня не обнаружил бы кто-нибудь из прислуги или, что хуже, вездесущий Лисицын.

Но реальность оказалась гораздо суровее. На то она и реальность…

— Митина, что стряслось? — неожиданно пробасили с порога.

О нет…

Я вздрогнула и замерла, кристально ясно понимая, что соврать уже не смогу. Да и какой толк в моём вранье? Что это враньё в итоге изменит? Отношение ко мне моего как бы мужа? Сложно представить, что он может относиться ко мне с ещё большим пренебрежением, чем сейчас.

Но это не значило, что я примусь плакаться ему о всех своих горестях.

Нет, этого я тоже допустить не могла.

Поэтому сгребла свой телефон с дивана и помчалась прямиком к выходу. Вот пусть только попробует…

— И не надейся, — он перехватил меня за плечо, и по силе этой хватки я поняла, что вырываться попросту не имеет смысла. — Ты отсюда не выйдешь, пока не объяснишь, что произошло.

— От-тстань, — губы прыгали, но я пыталась придать своему голосу силу. — Отпусти!

— Помечтай, — рычит ненастоящий супруг, и я уже готовлюсь ляпнуть в сердцах что-нибудь такое, что мгновенно усугубит ситуацию.

Но только тут замечаю, что за спиной у Громова притаилась Ульяна.

Сестра смотрит на меня круглыми глазами. Кажется, моя злобная и вдобавок зарёванная физиономия немало её напугала.

— Уля… ты что т-тут делаешь?

— А… что случилось? — она рассматривает меня, будто пытается сама догадаться, что могло меня настолько расстроить."

"И вот я стою между двух этих огней и понимаю, что признаваться придётся так или иначе.

А хватка на моём плече напоминает: если и сама не решусь, то кое-кто меня не отпустит, пока не вытрясет из меня все признания.

— Я пров-валилась, — губы не слушаются. — Провалилась, п-представляешь?..

Ульяна окидывает меня испуганным взглядом и почти шепчет:

— Куда?

— Что?.. — я моргаю, а потом остервенело машу головой. — На курсах. На собеседовании.

— Не понял, — даёт о себе знать Громов, и хватка на моём плече усиливается.