Развод. Точка. Нет

Не дадут, ибо мужчина да ещё с ненормированным рабочим днём. — Кир снова лёг на спину, закинув за голову руку.

— А как же клятва, которую мы давали друг другу: в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас? Послушай, я тебя люблю и добровольно ни за что не уйду. Если так случилось, что не можем иметь своих детей, давай усыновим Стёпу и удочерим Олю. Говорят же, чужих детей не бывает.

Любой поступок начинается с мысли: божьей, бесовской или своей. Честно сказать, мне приходили в голову такие мысли об усыновлении или опеке малышей и раньше, уж не знаю, были они моими или посланными свыше, но только задумывалась я над ними в последнее время довольно часто, только не знала, как сказать об этом Киру.

— Не пожалеешь потом? — спросил он, повернувшись ко мне.

— Ни за что! Пожалуйста, верь мне!

Кир уткнулся носом в моё плечо, кажется, в уголках глаз его сверкнули слёзы, и почти шёпотом он проговорил:

— Спасибо, любимая!

— И язву твою мы обязательно вылечим. А я-то думаю: почему ты так похудел, и всё супчики, супчики…

Муж не дал договорить и, нависнув надо мной, поцеловал в шею, потом в губы, хрипло просипев:

— Всё потом… а сейчас хочу другого блюда: сладкого, вкусного и нежного. — Его рука нырнула под мою коротенькую шёлковую ночнушку. Не обнаружив трусиков, Кир довольно хрюкнул и прижался губами к моей груди.

Через полчаса он уже спал, а я всё перебирала на его затылке непослушный хохолок и вспоминала, вспоминала нашу минувшую жизнь. На душе, наконец, было спокойно, как тогда — в юности, когда мы жили у Краснокутских.

* * *Долгое время я не могла забыть Макса: иногда хорошие воспоминания приносят больше горечи, чем плохие.

Но чаще меня просто захватывала изнутри и истязала немая боль, особенно ночами, когда лезли разные чёрные мысли. Здесь было намешано много: и чувство вины перед ним, и злоба потому, что он обманул мои надежды, и обида за предательство.

Эта тема и сегодня для меня — незакрытый гельштат. Но тогда особенно.

Те дни и месяцы были самыми трудными, самыми страшными и ужасными, ибо я приехала в Наукоград ни на сутки, чтобы пройтись по магазинам, прогуляться по городским аллеям, сходить в музей или в театр, а потом вернуться домой. Мне предстояло жить здесь долгие годы. Без знакомого привычного мирка. Без Макса.

Я успокаивала себя мыслями, что у нас с ним нет будущего, правы родители, ибо с обмана и предательства совместную жизнь не начинают."

"Да и после моих слов о том, что у нас с Краснокутским любоффь — лямур, ничего хорошего от Голубева ждать не приходилось, хоть бы и призналась во лжи.

Я хорошо знала Макса: он бы всё равно с подозрением смотрел на меня и постоянно контролировал каждый шаг, буквально изводил бы своим диктатом — точно это знаю.