Рейд ценою в жизнь

Товарищ лейтенант, что мы тут шатаемся, душу травим? Пойдёмте скорее… Пускай похоронщики работают.

Последующие два дня на всём протяжении Ельнинского выступал велись позиционные бои. Противник наращивал силы, внутри плацдарма. Армейская разведка докладывала: отмечены движения воинских эшелонов; бронетанковых колонн; резервный и западный фронты тоже подтягивали войска; разгружались эшелоны на запасных путях. Линия фронта на рубеже Лежняки – Дубровка вызывала у командования вопросы, в виду растянутости и небольшого количества войск.

После совещания в штабе резервного фронта было принято решение: отвести войска на восемь километров к югу, где имелся пустующий укрепрайон. Никто не роптал, но солдаты втихую недоумевали – зачем положили столько жизней, чтобы удержать рубеж, отогнали врага на север, а теперь отходим без видимых причин. Причины очевидно были, но простым солдатам о планах высшего командования не докладывали.

Войска оттягивались, сокращались коммуникации. Оставшиеся в заслоне формирования, вели арьергардные бои с наседающим противником. К сентябрю линия фронта стала неподвижной – сапёры вкопали мины; оплели передний край колючей проволокой; по ночам ничейная полоса озарялась световыми ракетами, на отдельных участках она составляла в глубину не больше километра, на других тянулась на несколько вёрст.

Пополнение к разведчикам не поступало и не предвиделось.

«Побойся Бога, лейтенант, – с укором заявил Муромцев в ответ на прозрачный намёк. – На пехоту глянь, у них в ротах по тридцать бойцов и ничего, справляются».

Каждый вызов в штаб сопровождался чуть ли не коллективным молебном – только бы не разведка боем. В таких мероприятиях было мало пользы, но людей укладывали штабелями. Огневые точки, разумеется, выявляли, но уже на завтра противник перемещал их на другие участки и идущим в атаку ротам оставалось только удивляться.

На вторые сутки Шубина снова вызвали в штаб. Красноармеец Смоленцев украдкой перекрестил командира, тот сделал вид, что не заметил. В блиндаже командира полка находились трое: полковник Рехтин; начштаба Лисовский и незнакомый полноватый полковник с густыми бровями и тяжёлым взглядом. Сердце беспокойный ёкнуло, но, судя по петлицам, службу полковник проходил где угодно, только не в комиссариате внутренних дел.

Глеб отдал честь застыл на пороге. Майор Лисовский отступил в тень, сделался незаметным. Рехтин сочувственно поглядывал на лейтенанта – значит назревали неприятности, плохо красноармеец Смоленцев его перекрестил.

– Вот это и есть наш лейтенант Шубин… – скромно поведал комполка. – Зарекомендовал себя как исполнительный, дисциплинированный и добросовестный командир.