Реки не замерзают

Николай пожал плечами, и

непонятным, двусмысленным был этот ответ. Петр-то подметил это — как же не

подметить? — но вида не подал: больно хотелось повидать свою ненаглядную.

Однако, вышло так, что ни

через неделю, ни через две Петр быть в Гусинце не смог: мешали какие-то вроде

бы пустяковые, но, одновременно, и нужные дела. Кабы знал он, чем это

обернется, так верно все бы бросил, ведь думал же ежеминутно о красавице Клаве;

подарки ей купил — лакированную сумочку с блестящей металлической пряжкой, да

еще сластей и угощений всяких. Но, увы…

На четвертую неделю, как

выехал, наконец, в Изборск, отчего-то защемило сердце, заныло, и страх легким

облаком затрепетал в груди. Может виной был дождь, нудный, серый, затяжной,

укутавший лоскутной хламидой дорогу и настойчиво стучащий в окна автобуса? Петр

размазывал по стеклу прокравшиеся внутрь струйки и безмолвно торопил водителя:

«Скорей, ну, скорей же!» Как будто от этих, спасенных скоростью, пяти минут,

ну, хоть что-то могло зависеть?

Почти бегом он промчался по

длиной, выставившейся высокими каменными заборами, улице; мимо потемневших от

дождя древних крепостных стен и спрятавшихся в серой пелене святых храмов, и

сходу рванул на себя знакомую калитку. На стук в дверь вышла женщина, смутно

похожая на красавицу Клаву, только постаревшую разом лет на двадцать,

потяжелевшую от забот да труда непосильного.

—

Тебе чего? —

спросила.

—

Мне Клаву, — ответил

Петр и вытянул шею, пытаясь заглянуть за спину женщины и высмотреть там свою

красу-девицу.

—

Так нет ее, — сказала

женщина, склонив голову набок и рассматривая незваного гостя, — они с Колькой

куда-то лыжи навострили, верно, скоро придут, если не загостятся у кого — дождь

ведь.

—

С каким Колькой? —

похолодел Петр.

—

Да с этим, — женщина

хлопнула себя по боку, — с этим самым, из Гусинца, Антона Фролова сына. А ты

сам-то кто будешь, не из изборских ведь?

—

С Колькой? — резко

переспросил Петр, пропустив последний вопрос мимо ушей.

—

С ним. А что? — удивленно

сказала женщина и добавила: — Он парень серьезный, обстоятельный, уже и замуж

за него предложил, хотя ухаживает меньше месяца…

—

Три недели, — убитым

голосом поправил Петр и медленно пошел прочь со двора.

—

Ты кто ж будешь? —

сердито крикнула вдогонку женщина, — Никак дружок Колькин Петька, про которого

он сказывал, что подружки у него в каждой деревне, да и в городе с десяток?

Тот, что ли?

Но Петр уже с силой закрыл

за собой калитку. Он шел не разбирая дороги, разгоняя ногами по сторонам

ядреные изборские лужи. Голова кипела от горьких мыслей, и рвались наружу

обидные слова: «Колька подлец, подлец, оговорил… За что так? Друзья ведь поди…

Жениться, видишь ли, он собрался.