Реки не замерзают

Понимаешь разницу?

—

Да знаю я тебя,

ботало коровье, — взорвался в ответ Петр Петрович и резко рубанул воздух рукой

— ты не бельмеса правды не скажешь. Она тебя выбрала? Да украл ты ее! Из

зависти и злости. Ворюга ты! Тоже мне, начальничек, очки нацепил… Не боюсь я

тебя! Так и знай и запомни, я еще на похоронах твоих погуляю и спляшу

вприсядку. Так и знай!"

"На последнем Петр Петрович

осекся, осознав вдруг, что выдал нежданно самую страшную свою тайну; главную

тайну всей своей жизни…

— Ты что? — Николай

Антонович испуганно отшатнулся и на всякий случай спрятал очки в карман. —

Угрожаешь? Да за это, знаешь? За это под суд, под суд пойдешь!

Он задом попятился к

выходу, быстро развернулся и выскочил прочь. Вот такая вышла у них встреча…

Дома Петр Петрович достал

припрятанную на черный день поллитровку, рванул зубами прочь белую головку и

налил полный стакан. Опрокинул залпом и не поморщился даже. Жена за спиной

ойкнула, руками, как утка крылами всплеснула и бутылку быстро со стола

ухватила.

— Что случилась? —

заквохтала. — Что случилось?

— Случилось! — коротко

отрезал Петр Петрович и пошел спать.

Только до сна ли ему было?

И хмель вроде как не брал? Под утро растолкал жену и, как на исповеди все ей

выложил: и про Клавку, и про встречу нежданную, и про русскую плясовую.

Жена в слезы:

— Да разве ж можно на

могиле плясовую заводить? Грех-то какой удумал? Совсем с ума тронулся.

Образумься!

Отчего-то сильно ее

испугало это мужнино откровение — опомниться не могла. А Петр Петрович

ощетинился, зарычал на свою половину:

— И ты туда же, старая?

Нет, что бы мужа поддержать. А, ну, тебя!

Он резко отвернулся к стене

и нарочито громко засопел…

Утром Петр Петрович от чая

демонстративно отказался, даже на кухню не вышел. Жене ни пол слова — обиделся.

Как из подъезда выходил, чей-то черный кот из-под скамейки под ноги кинулся и

шмыг внутрь. Петр Петрович поперхнулся, плюнул через левое плечо и еще более

помрачнел: в приметы хотя особенно и не верил, но котов черных по старой

привычке чурался. «Вот ведь шельмец, — проворчал он, — и без тебя тошно, куда

прешь?» Но кота уж и след простыл; умчался куда-то вверх по этажам, туда где

остывал без дела в белой фарфоровой чашечке не тронутый Петром Петровичем чай.

День прошел как обычно, но

к концу смены вызвал Петра Петровича к себе начальник цеха. Рассматривал долго,

сидя за начальственным столом, теребил ручку, и вроде бы заметил Петр Петрович

в этом взгляде некоторое удивление и досаду. А начальник меж тем встал, подошел

совсем близко и носом повел, как гончий пес — обнюхал, одним словом.