Реки не замерзают

Дедовские корни рвать не надо…

Пошел дождь, но Петр

Петрович все неспешно бродил по деревне и думал о том, что было и чего можно

было бы миновать, если бы… «Эх, — качал он головой, — молодо-зелено». У одного

из домов за оградой из жердей стоял дед, смутно знакомый. «Он ведь и тридцать

лет назад был немолодым, — вспомнил вдруг Петр Петрович, — Сергей, точно — дед

Сергей».

— Здравствуйте, —

поздоровался Петр Петрович, — вы ведь Сергей? По отчеству, простите, не помню.

— Так, — кивнул дед, совсем

не удивившись явно неожиданному вопросу, — он самый. Откель меня знаешь?

— Бывал я тут в молодости,

— усмехнулся Петр Петрович, — родился даже здесь.

— Вот как? — дед, похоже,

опять ничуть не удивился.

— У Фроловых отец мой с

матерью гостили, да подошло матери время родить. Вот и родился здесь.

— Так-так, — кивнул дед, и

непонятно было, верит он или нет, или же просто все это ему безразлично?

Однако, спустя минуту неловкого молчания, дед Сергей вдруг заговорил:

— Отчего ж не помнить?

Гулял я тогда у Атошки и батьку твоего помню. Крепкий был мужик. Живой?

— Давно схоронил и его, и

мать, — ответил Петр Петрович и, опершись руками о верхнюю жердину, спросил: —

Годов вам уж, поди, за восемьдесят будет?

— Восемьдесят два, —

уточнил дед Сергей, — с сорокового года здесь, чай, живу.

— Хорошая у вас память,

позавидовать можно.

— Не жалуюсь, — дед Сергей

двинул вверх бровями, — однако, все больше помню прежние годы, военные, да

послевоенные, а что надысь, давеча было, бывает, подзабываю.

Петр Петрович сочувственно

кивнул. И вдруг припомнились ему юношеские его изыскания о названии этой

деревеньки. «Отчего ж не полюбопытствовать?», — подумал он и спросил:

— Послушайте, а может быть,

вы помните, отчего деревня ваша зовется «Гусинец»?

— Гусинец-то? — переспросил

дед и покачал головой: — Отец-то мой знал, точно знал, да вот спросить-то я у

него забыл. Так-то."

"Постояли еще с минуту

молча. Деду, как видно, было привычно такое вот молчаливое соседствование;

поди, успел уж наговориться за свои-то годы? А Петр Петрович, неловко

переминался с ноги на ногу и, наконец, раскланялся.

— Ну, ладно, бывайте

здоровы, пойду я, на автобус надо успеть, домой.

— Давай-давай, — сказал дед

и сделал прощальное движение бровями.

И вдруг, когда Петр

Петрович уж ступил на дорогу, он неожиданно подал голос:

— Вспомнил я почему

«Гусинец», озерко тут раньше было и мочил больших много, так гуси, как мимо

пролетали, садились передохнуть. Вот и «Гусинец».

— Спасибо, — Петр Петрович

еще раз, напоследок, махнул рукой и зашагал в сторону шоссе.

«Нет, работать на прежнем

месте больше не стану, — разрешил он наконец для себя сомнения последних дней,

— не хорошо это — там работать.