Реки не замерзают

И молчит…

— Ладно уж, — отец

Сильвестр вдруг мягчает и за строгостью его проступает та самая давешняя земная

доброта, — об Анастасии хочешь узнать? Что дозволительно тебе ведать, скажу. Не

оставил ее Господь. За муки ее земные, за смиренное, покорливое сердце не знает

она нынче ни в чем нужды, и печали более не ведает. Это все, что положено тебе

пока знать. Если будет на то для тебя Божия воля, узнаешь поболее. Только

помни: сейчас ты под вопросом. А как дело свое поправить, ты уж теперь сам

рассуждай.

— Да, я понял,

все понял, — он сокрушенно кивает головой и замечает свои, все еще протянутые

за благословением, ладони. И вдруг видит, что батюшка осеняет его Крестом и

подает руку.

Он бережно

принимает ее, целует с чувством детского восторга и никак не хочет отпустить.

Но отец Сильвестр осторожно отнимает и говорит, словно прощается:

— А на отца

Никона ты обид никаких не держи, на исповедь к нему ходи, Таинства принимай.

Ему же еще много поправок выйдет: так что исправится и в силу войдет. Да у него

и фамилия-то знаешь какая? О-о! — отец Сильвестр сворачивает губы в трубочку и

улыбается…"

"Это

действительно прощальные слова… Разом все исчезает, пред глазами пестрая

невнятная суматоха… Какие-то звуки врываются извне и выталкивают разум на

поверхность, к свету, к воздуху, к небу…

Первое, что

почувствовал Иван Васильевич проснувшись — приютившегося под боком кота.

Невесть как разыскавший хозяина Калач, выражая свое полное довольство и

преданность, старательно мурлыкал.

—

Молодчинка-скотинка, любишь деда своего, — Иван Васильевич приласкал кота и

задумался над последним из сна вопросом батюшки Сильвестра. Какая же фамилия?

Вроде бы слышал? Он рассеянно поглаживал выгнутую тугим луком спину Калача и

все никак не мог вспомнить. Какая же? И вдруг всплыло, как легкое облачко — не

иначе подарок от батюшки Сильвестра. Оттуда! Колычев его фамилия. Отец Никон

Колычев! И все же? В чем закавыка? Фамилия, как фамилия? И чего это батюшка так

восторженно губки округлил? Нет, — мысленно сдался он, — не доискаться сейчас.

Потом спрошу у кого. Да и вообще… Давешний сон в своей необыкновенной пугающей

достоверности и, в тоже время, полной своей невозможности, никак не укладывался

в голове. Не сейчас! — отодвинул он от себя целый ворох вот-вот готовых

нахлынуть мыслей. — Позже, еще будет время…

А у Касмановых

гремела музыка, народ вовсю гулял и веселился. Сколько ж я проспал? — Иван

Васильевич растерянно почесал затылок. — Не иначе уж к вечеру дело? Он

разглядел небрежно раскиданную по сторонам дороги Малютихинскую заставу. Это

означало одно: свадебный поезд давным-давно прибыл и все получили, кто что

хотел.