Реки не замерзают

Вот так! И как не

верить ему после этого в силу молитвы?

Закончив

правило, Петр Варфоломеевич с сожалением взглянул на дрожащий золотистый огонек

и осторожно дунул. “У Макрины неугасимая горит, — подумал, — а здесь? Она,

конечно, другое дело – сама себе хозяйка”. Но что тут попишешь, у них в семье

свой уклад, у них – голова всему Александра Георгиевна.

— Ты что, из

ума выжил? – вскипела она, как только увидела теплящуюся, по ее мнению, без

дела лампаду. – Пожар устроить хочешь? Погорим, по миру пойдем.

— С чего вдруг?

– попытался успокоить супругу Петр Варфоломеевич. – Бог не выдаст, свинья не

съест. Просто так ничего не бывает, на все Божья воля.

— Нет уж, —

отрезала Александра Георгиевна, — Я на старости лет по углам мыкаться не

собираюсь!

Впрочем, таким

порядком жили они с той поры, как вышли из-под венца — на супругу характера

Петру Варфоломеевичу никогда не хватало…"

"И как же

странно все у них складывалось. Петр Варфоломеевич, когда был помоложе, на

хождение жены в церковь смотрел искоса. Посмеивался даже, глядя как крестится

она у иконы и что-то шепчет. Если б кто сказал ему тогда, что сам он в свое

время будет терпеливо выстаивать каждую воскресную и праздничную службу,

приходя загодя к началу; научится аккуратно креститься и класть поклоны —

рассмеялся бы в лучшем случае. Вот так… Но человек, как известно, предполагает,

а Бог располагает. Перевернулась вся его жизнь, как-то тихо и незаметно. Вроде

бы и скорби особливо не одолевали — так, мелкие неурядицы, да неудобства,

хроническая нехватка денег, например. Но разве ж это скорби? Тем не менее, со

свечечки пятирублевой, да с молитовки, заученной на память, началась для него

другая жизнь. ""Будем теперь с женой на пару"", — думал он выстаивая

первую литургию, — она ведь у нас давняя богомолка"". Однако, не так все

просто оказалось. Хотя Александра Георгиевна умела и покреститься у божницы и

пошептать что-то, но в церковь не шибко ходить любила. Зайдет лишь свечку

поставить на Пасху, да на Рождество — вот и вся недолга. Что уж там говорить об

исповеди да причащении? И так уж вышло, что теперь она посмеивалась над своим

благоверным. ""Ну, что, богомольник, — поддевала она с ехидцей, — грехи-то

все батюшке своему отнес или утаил чего? Смотри, иначе в Рай не пустят.""

Петр Варфоломеевич, хоть и неопытен был в делах духовных, быстро распознал в

чем дело, понял, что есть Вера и вера. Первая — живая, деятельная, как у

Макрины, например. Такую веру с большой буквы нужно писать. А другая — холодная

и словно мертвая, с маленькой буквы, одним словом. Держась такой веры, можно и

перекреститься и пошептать что-то, но только пустым это останется делом — не

шевельнется ничего в душе, не зазвучит.