Реки не замерзают

— А вообще, —

продолжал батюшка, — если уж про Маркела конкретно говорить, то его чуть не

погубили ненависть, да отчаяние. Ведь злое, ожесточенное сердце, оно даже если

и за правду станет бороться, справедливости искать и даже если добьется чего —

все равно радости никому не принесет, а себе-то в первую очередь. Одно что-то

поправит, а остальное, все что вокруг, измарает, измажет и на обочину столкнет,

а то и вовсе разрушит. И ничего тут не попишешь — не от Бога сила его, а от

извечного противника Божия. Вот и Маркел наш вроде бы и за справедливость

сражался, врагов уничтожал, но не так, как следует это делать. Не с врагами

Отчества он бился, — на такое святые отцы русское воинство всегда

благословляли, — а с личными, собственными врагами. А как раз в этом случае

ненависти быть и не должно. Вот и одолела его злая сила, поскольку любовь всю

он из себя выпустил.

— И что же с

ним дальше будет? — чуть слышно спросила Анна.

— Дальше?

Одумался человек, выправляется, даст Бог, и совсем выправится. Ладно, — батюшка

встал со скамьи, — сейчас пойдем спать, завтра нам спозаранку с Ниной

Григорьевной больную ехать причащать, а ты, голубушка, хозяйствуй, да с

Маркелом не ссорься, нам же дай Бог погоды благоприятной в дорогу, без пурги…

К утру, хотя

снегопад и ослаб, усилился северный ветер и завьюжил, закружил, вздымая вверх

вихри из снежинок. Маркел, запрягая в сани Вишню, ворчал:

— Вон как тащит

поползуха, куда в такую заметь ехать? Пропадете.

— Ничего, с

Божией помощью доедем, — бодро воскликнула Нина Григорьевна. Но Анна приметила,

как неуверенно ежится она в тяжелом тулупе, переминается с ноги на ногу и все

поглядывает на отца Прохора. Тот же был спокоен и молчалив. Усадил Нину

Григорьевну за кучера, сам пристроился сзади и негромко скомандовал:

— Трогай, с

Богом…

Сани давно уже

скрылись, а Маркел все ворчал, да ругал поползуху с поносухой. Он вынес было

лопату, но тут же плюнул, махнул рукой и скрылся в сторожке. Анна отправилась

заниматься стряпней, успокаивая себя, что с батюшкой ровным счетом ничего не

может случиться, с кем угодно может, а с ним нет. Однако смутные безпокойства

не оставляли ее и тревожно донимали сердце. Она словно чего-то ждала и когда на

улице раздался какой-то шум, стрелой метнулась к двери. ""Вернулись"",

— подумала она и выскочила на крыльцо. Снежный вихрь мгновенно ослепил, и она

не сразу поняла, что перед ней стоит какой-то посторонний человек.

— Мне бы

батюшку, — просипел он, закрывая лицо рукавицей.

— Войдите в

дом, — махнула рукой Анна, приглашая незнакомца за собой.

Мужчина долго

копошился в сенях, сбивая с себя снег, а когда наконец вошел, Анна оторопела.

Это был тот самый дядька в рыжем тулупе, который посмеялся над ее ботинками и отказался

подвезти.