Ритуал для призыва профессора (СИ)

Осторожно взяв меня под локоток, Хаул неспешно повел вглубь аллеи. Он, молчал, позволяя насладиться шумом ветра в кронах пальм, посмеяться над проказами веселых шустрых обезьянок размером с котенка. С громкими криками они прыгали с деревьев на землю и отбирали друг у друга что-то напоминающее ананасы. Я бы даже поверила, что это они и есть. Но я точно знала, что ананасы — это травянистое растение и произрастать на пальме они не могут.

— Ты с таким детским восторгом наблюдаешь за этими миками. В твоем мире таких животных нет? — полюбопытствовал ДартФао

— У нас их называют обезьяны, но вот такого вида точно нет. Все вокруг так непривычно, словно я на острова попала.

— Так и есть, Ирина, мы на островах. Эта территория подчиняется империи Сомали. Если ты не заметила — живут здесь представители всех рас. Мы приехали сюда по приглашениям. Каждого преподавателя и храмовника тщательно проверяли на лояльность новому императору. Не всем по вкусу то, что он задумал. Особенно аристократам! Ведь раньше право обучаться управлению магическим даром было в их руках, в виде исключения еще храмовники. А теперь поступить в Академию может каждый, чей дар хоть сколько-нибудь развит.

Обдумав его слова, озадачилась. А если у меня вовсе никакой магии нет, какое положение в их обществе я занять могу. Ничего себе у них классовое неравенство.

— А ты, Хаул, аристократ?

Мысль о том, что этот мужчина занимает высокое положение в обществе, как-то на ум мне не приходила. Может он фон-барон какой-нибудь, а я его по имени зову.

— Нет же, Ирина, я храмовник.

— То есть вы монах? — допытывалась я до истины."

"— Нет, я храмовник. Мои родители простые крестьяне. Раз в пять лет, все мальчики империи обязаны явиться в местный храм. У нас проверяют уровень магического дара, и если он высок, то служитель храма имеет право забрать нас из семьи и отправить учиться в закрытую школу. Моя семья была в ужасе, когда за мной пришли. Отец сидел чернее тучи, мама с тетками такой плач закатили. Кормильца да работника отбирают. Утаскивали меня волоком: мать, вцепившись мертвой хваткой, не отпускала. На шум все соседи сбежались, такое устроили.

Хаул приглушенно рассмеялся, видимо вспоминая былое.

— Нормальная реакция матери, я бы тоже своего ребенка так просто не отдала, — заступилась я за женщину, — что это еще за обычай такой. Мать кормила, ночи не спала, сына растила, а тут пришли без приглашения и уводят невесть куда. И часто ты домой приезжаешь?

— Нет, гораздо реже, чем хотел бы. У них своя жизнь и заботы, у меня своя.

Такой ответ моего любопытства не удовлетворил. Какая у кого жизнь, не ясно. И кто такой храмовник, он толком не разъяснил.

— Хаул, а вот скажи предельно точно, кто ты такой? — спросила я прямо в лоб.