Ритуал для призыва профессора (СИ)

Глаза дуба еще раз моргнули и закрылись.

— Теперь бежать можно? — тихо выдохнула я.

— Что же ты трусливая такая? — хохотнул Хаул. — Ну, разве допустил бы я, чтобы ты пострадала? Смелее быть нужно, Ирина.

Ну, надо же. Будет он тут меня жизни учить.

— Это не трусость, студент ДартФао, — высокомерно заявила я, — а хорошо развитые инстинкты самосохранения. В любой непонятной ситуации сначала спасаемся бегством, а уж потом задаем вопросы.

Хаул лишь хмыкнул, а вот ректор принял самый строгий вид. Я поняла — сейчас отчитает. На себя бы глянул, когда с моими книгами в обнимку плясал по кабинету. Но, нет, свое бревно же в глазу не заметно! А вот когда бедная иномирная девушка с тонкой хрупкой душевной организацией видит перед собой то, чего вообще существовать не должно и пугается до одури — это, конечно же, возмутительно! Одним словом, все вокруг бесчувственные полена, а я ранимая ромашка!

— Ирина, мы, конечно же, понимаем какой стресс вы испытали за последние сутки, — начал свою речь ректор и тут же нарвался на мой скептический взгляд. — Но все же будьте сдержанней, — продолжил он уже не столь строго. — Хронок один из древнейших энтов, проживающих на этом острове. Он достоин уважения, а вы повели себя не с самой лучшей стороны.

Я открыла было рот, чтобы пояснить, что в моем мире дерево с глазами — это признак психического расстройства, но не успела и пикнуть, как снова забасило уважаемое аборигенами древо.

— Оставьте, ректор Фигр, реакция женщины вполне ожидаемая. Она не живет фантазиями и воспринять что-то, что не подходит под определение обычного и типичного, ей сложно.

Закрыв рот, я пыталась понять, что это сейчас про меня сказали. И чем больше я анализировала слова этого энта, тем тяжелее становился мой взгляд, обращенный на местную мудрую флору.

— Я бы тебя, уважаемый, на пилораму сослала и посмотрела, древнейший, какие бы фантазии ожили в твоей древесине при виде бензопилы ""Дружба""."

"Теперь мыслительная деятельность закипела где-то под корой у дуба. Видимо ничего не поняв, он так резко выпустил ветку и уперся ей куда-то в район моего темечка, что я и отпрянуть не успела. Моё сознание на мгновение померкло, а в голове, как слайды, пронеслись изображения пилорамы и этой самой бензопилы, которой я пригрозила мудрейшему. Все-таки дернувшись, я почувствовала, что ветвь исчезла.

— Да, — протянул энт, — страшный у вас мир, профессор.

— И как, — прорычала я, уязвленная тем, что какое-то бревно без спросу ковырялось в моей голове, — легко бы вы восприняли то, что не подходит у вас под понятие ""обычного"".

Да мне было неприятно, что мой страх перед неизвестным и непонятным осуждают. Я бы на них посмотрела, окажись они в моем мире.

— Я приношу свои извинения.