Родиться заново

Если это сон, то я не хочу просыпаться.

Вальтер утыкается мне в руку, которой я ничего не чувствую, подставляет голову, чтобы его погладили. Глажу любимого зверя здоровой рукой. Теперь я понимаю, как это хорошо. Пёс поднимает на меня свой умный взгляд, словно хочет сказать: «А я тебе говорил». Всё так. Это я, дружище, тебя не слышал. Как сейчас не слышу, что говорит Надя, а гипнотизирую влажные узоры на её футболке.

– Лёша! – повторяет Надя, вырывая меня из странного состояния. – Я сейчас вернусь.

Что? Нет. Не совсем понимаю смысл её слов. Она ставит передо мной кружку с горячим напитком, и я, как заворожённый, смотрю на пар, вдыхая лимонный аромат.

– Мне нужно переодеться, – объясняет Надя. – Я сейчас вернусь… Нет?

Нет. Мотаю головой. Не хочу, чтобы она уходила.

– Тебе плохо? Покажи где? – спрашивает обеспокоенно.

Я и сам не могу понять, что со мной. Надя вглядывается в моё лицо, ища ответы.

– Что? Кружится голова? Тошнит? Что?

Хочу пожать плечами, но получается только одним.

– Болит?

Нет.

– Голова кружится?

Нет.

Надя берёт меня за запястье.

– Пульс немного учащён, но это нормально после ванны, – произносит она вслух. – Лёша, мне нужно десять минут, чтобы переодеться. Даже пять. И я вернусь. Точно всё хорошо?

Да.

– Может тебе лучше лечь?

Нет.

Она мечется, не зная, что делать. И я нехотя киваю, отпуская её.

– Я быстро! Сахар я положила. Чай горячий, не обожгись, пожалуйста, – просит Надя и, дождавшись кивка, что я её услышал, уходит.

В квартиру сразу закрадывается мёртвая тишина. Словно со щелчком замка из неё вышла жизнь. С силой сжимаю переносицу и делаю зарядку левой рукой. Почувствовав, что рука не дрожит, обхватываю горячий стакан, ощущаю боль, но отпускаю не сразу. Хочется прояснить мысли и разобраться в себе.

Резкий звонок в дверь разрывает полное безмолвие. Вальтер приподнимает голову и недовольно рычит, но не бежит в коридор. Спустя недолгое время звонок повторяется, заставляя мою собаку нервничать.

Глава 10

Надя

Выскакиваю из квартиры Алексея и выдыхаю. Щёки горят, и я не знаю, куда деть взгляд. Мне кажется, у меня на лице всё написано! Боже! Я готова сквозь землю провалиться, потому что мне невероятно стыдно за свои мысли! Я не имею права так смотреть и так думать. Я понимаю, что Лёше сейчас нужна помощь, что между нами стоит огромная пропасть, что он женат, и жена его никуда не делась, что я для него никто, и как только он сможет обойтись без моей помощи, мне придётся уйти. Но я ничего не могу с собой поделать. И очень рада, что люди до сих пор не умеют читать мысли, потому что за свои мне пришлось бы краснеть. Нельзя так смотреть на чужих мужей, особенно голых!

Никакие внутренние уговоры и убеждения, словесные формулы, мантры, нормы морали и этики – ничего не помогает мне видеть в Алексее обычного пациента.