Роман о двух мирах

Ибо как ему, Гелиобасу, могла прийти сама мысль о непокорности? Ведь вся его мощь происходила не от знания необходимости послушания духовным силам, внутренним и внешним? Со скоростью света в памяти всплыли слова, сказанные о нем Азул: «Раз он мой Возлюбленный, тогда пусть не перестает слышать мой голос». А вдруг он перестанет? У меня возникло предчувствие, что ему грозит такая опасность, и я напрягла силы в твердой решимости – если так, из глубокой благодарности к нему я сделаю все возможное, чтобы вовремя предупредить Казимира. Пока эти мысли одолевали меня, гул веселых разговоров продолжался, и заливистый смех Зары звенел, словно музыка. Отец Поль тоже оказался в весьма праздничном и добродушном настроении: он расположил к себе миссис Чаллонер и ее дочерей и развлекал их с непринужденностью и дружелюбием опытного придворного и светского человека."

"Ужин объявили обычным образом – звуком музыки специально предназначенного для этой цели электрического инструмента, что вызвало невероятное восхищение всех гостей. Гелиобас направился в столовую вместе с миссис Эверард, полковник следовал за ним под руку с Зарой и самой старшей мисс Чаллонер, далее шествовали мы с мистером Чаллонером, а отец Поль с миссис Чаллонер и второй ее дочерью, Эффи, замыкали наше шествие. Всеобщий ропот удивления и восторга пронесся по залу, как только в поле зрения попал обеденный стол: его сервировка была действительно триумфом искусства. В центре стояла большая хрустальная чаша, имитирующая озеро, а по ней плавала красивая гондола, управляемая фигурой гондольера, – и то, и другое было искусно изготовлено из тончайшего венецианского стекла. Гондола была доверху заполнена розами, и все-таки чудеснее всего этого оказалось то, что конструкция освещалась электричеством. Электрические искры, подобно каплям росы, сверкали на листьях цветов; гондола от одного края до другого искрилась электрическими звездами, которые своим призматическим блеском отражались в кристалле под ней; длинный шест гондольера блестел словно от капель воды, окрашенных лунным светом. На самом деле это был электрический провод, а на его шляпе горел электрический алмаз. Украшение стола сияло, как чудесное произведение с драгоценными камнями причудливой выделки. Однако это было еще не все. На столе рядом с каждым гостем в продолговатых вазах в форме нильской лилии с длинным стеблем находились розы и папоротники, в которых были спрятаны крошечные электрические звездочки, отчего цветы излучали прозрачный, почти сказочный блеск.

Вокруг стола молча стояли четверо грациозных юношей в армянских национальных костюмах, ожидая, пока присутствующие рассядутся, а затем быстро, ловко и бесшумно приступили к подаче яств.