Роман о двух мирах

Я говорила от всей души, и на моих глазах выступили слезы.

– Я любил ее так, как обычно любят мужчины, – заговорил он после небольшой паузы. – Нет, сильнее, чем большинство мужчин любит большинство женщин!

– Большинство мужчин слишком часто эгоистичны и в любви, и в ненависти, – парировала я. – Скажите, вас привлекало что-то в душе и разуме Зары? Вы поддерживали ее устремления, восхищались ее вкусом, были ли у вас общие взгляды?

– Нет, признаюсь, что нет, – не раздумывая, ответил он. – Я считал ее жертвой научных экспериментов брата. Думал, сделаю своей женой – вызволю из лап тирана, дам свободу и убежище. С этой целью я узнал от… него все, что хотел, – он с неохотой упомянул Гелиобаса, – и решил, что богатое воображение Зары болезненно возбуждено, тогда как брак и жизнь, которую ведут остальные женщины, укрепят ее разум.

Я улыбнулась, и улыбка моя была не лишена презрения.

– Ваша самонадеянность почти так же велика, как ваша глупость, князь, – сказала я, – раз вы с такими взглядами посмели мечтать о Заре как о своей супруге. Думаете, она смогла бы жить той жизнью, что ведут другие женщины? Легкомысленная праздность, несколько шикарных платьев и драгоценностей, пустая болтовня, светские скандалы, избитые комплименты – думаете, ее бы все это устроило? Стала бы она довольствоваться той любовью, что вы ей предлагали? Идемте! Идемте посмотрим, как ловко она от вас ускользнула!

И я повела его к двери.

– Куда вы меня ведете?

– В часовню. Там лежит тело Зары.

Он содрогнулся.

– Нет, нет! Только не туда! Я не вынесу взгляда на увядающую красоту: наблюдать когда-то живое лицо бледным и неподвижным – смерть в такой форме просто невыносима!

Он закрыл лицо руками, и по его пальцам покатились слезы. Я следила за ним с удивлением и жалостью.

– Все же вы храбрый человек! – сказала я.

Мои слова привели его в чувство. Князь Иван посмотрел на меня таким изможденным от горя взглядом, что сердце сжалось. В чем теперь он найдет утешение? Какой радости ему ждать? Все его счастье заключалось в том, что он был живым – живым для удовольствий этой жизни и радостей, которые мир мог предложить такому сильному, красивому, богатому и состоявшемуся мужчине, – разве мог он воспринимать смерть иначе, чем мерзостью, о которой нельзя думать в пору кипения юношеской крови и расцвета веселья, печальным призраком, в чьих костлявых руках розы любви должны, увянув, опасть! Глубоко сочувствуя ему, я заговорила с большой мягкостью:"

"– Вы не обязаны смотреть на тело Зары, пока сами не захотите, князь. Для вас тайны потусторонней жизни закрыты – есть что-то в вашей натуре, что не хочет и не будет верить в Бога. Поэтому смерть вызывает в вас отвращение.