Роман о двух мирах

Гроб Зары везли на открытой повозке, он был застлан покрывалом из роскошного белого бархата, с царственным изобилием усыпанным цветами, а на самом видном месте покоился венок Ивана и великолепный крест из лилий ‒ его прислала добросердечная миссис Чаллонер. Единственное, что казалось немного необычным в процессии, – это две статные белые лошади, которые везли похоронную карету. Гелиобас сказал мне – так просила сделать Зара: она считала, что торжественное шествие унылых вороных коней угнетает прохожих.

«А почему, – пояснила она, – кто-то должен грустить, когда я на самом деле бесконечно счастлива?»

Князь Иван Петровский покинул Париж, однако его карета, запряженная двумя русскими скакунами, следовала за гробом на почтительном расстоянии, как и карета доктора Морини и некоторых других знакомых Гелиобаса. Несколько человек шли пешком – в основном бедняки: кому-то из них помогла Зара своей благотворительной деятельностью, кто-то воспользовался врачебным искусством ее брата. Они узнали о беде по слухам или из колонок «Фигаро», где об этом сообщалось с предельной краткостью. На улице было еще туманней, и, словно сквозь слезы, светило огненное солнце, когда отец Поль с помощниками торжественным, но жизнерадостным голосом проводил поминальную службу по католическому обряду. Одним из главных скорбящих у могилы был верный Лео, который, никого не тревожа, сидел поодаль и, судя по обращенному на хозяина доверчивому взгляду, казалось, вполне понимал, что отныне всю жизнь он должен посвятить только ему. Гроб опустили в землю, прочитали «Вечный покой» – и все закончилось. Присутствующие тихо пожали Гелиобасу руку, поприветствовали друг друга и постепенно испарились. Я села в карету и направилась обратно в отель «Марс», оставив Гелиобаса на кладбище отдавать последние указания по украшению могилы его сестры.

Маленький паж накрыл обед у меня комнате, и к моменту, когда к моему отъезду все было готово, вернулся Гелиобас. Я спустилась в кабинет и застала его задумчиво сидящим в кресле. Он казался таким грустным и одиноким, что сердце сжалось от благодарности и сочувствия к нему. Я села на колени подле него, словно дочь, и с нежностью поцеловала руку Казимира.

Он вздрогнул, будто очнувшись ото сна, увидел меня – и его взгляд смягчился, он печально улыбнулся.

– Вы пришли попрощаться, дитя мое? – спросил он ласково. – Что ж, ваша миссия здесь окончена!

– Если у меня была какая-то миссия, – ответила я, с благодарностью глядя на него, – кроме, разве что, самой эгоистичной, заключенной в естественном желании поправить здоровье.

Гелиобас некоторое время молчал.