Роман о двух мирах

 – Сами они почти совсем позабыли, что когда-то были заключены в такую тесную клетку, как наш мир. Возможно, они и не хотят об этом помнить, вот только память – часть бессмертия.

– Ах вот как! – порывисто вздохнула я. – Твои мысли выходят за рамки моего сознания, Зара. Я не понимаю подобных теорий.

Она улыбнулась.

– Тогда мы больше не будем их обсуждать. Лучше расскажи об этом Казимиру, он обучит тебя быстрее, чем я.

– Что мне ему сказать? И чему он меня научит?

– Расскажи, как высоко ценишь мир и его мнение, – сказала Зара, – и он научит тебя тому, что, по меркам твоей души, мир не больше пылинки.

Это не какая-то банальность – не повторение поэтического утверждения «Разум – вот мерило для человека», а факт. Его можно доказать, как и то, что два плюс два – четыре. Попроси Казимира освободить тебя.

– Освободить? – удивленно переспросила я.

– Да! – Глаза Зары сверкнули. – Брат проверит, достаточно ли ты сильна, чтобы путешествовать! – И, весело кивнув мне, она вышла из комнаты, чтобы подготовиться к приближающемуся обеду.

Я долго размышляла над ее словами и все же так и не пришла ни к какому удовлетворительному заключению относительно их смысла. Я больше не поднимала подобной темы при Заре и не осмелилась поговорить о таком с Гелиобасом. Дни шли своим чередом, плавно перетекая один в другой, и вот с тех пор, как я поселилась в отеле «Марс», прошла неделя. Теперь я чувствовала себя совершенно здоровой и сильной, хотя Гелиобас регулярно продолжал давать мне лекарства на ночь и утром.

С новыми силами я приступила к занятиям музыкой: прекрасное фортепиано в гостиной с готовностью отзывалось на все прикосновения, – я провела за ним много чудесных минут, пробуя различные трудные комбинации или придумывая гармонические сочетания. Я любила бывать в маленькой часовне, за органом, меха которого приводились в действие электричеством, отчего он был совершенно прост в управлении и не требовал ни малейших усилий.

Звучание органа было на редкость приятным, особенно богатым и нежным звуком отличался регистр «vox humana».

Тишина, тепло и красота часовни при зимнем солнечном свете, льющемся сквозь ее витражи, и никем не нарушаемое одиночество, которым я наслаждалась, – все это придавало фантазии новые силы, и под моими пальцами сама собой, как тканый ковер на станке, сплелась череда торжественных и нежных мелодий.

Однажды днем я, как обычно, сидела за инструментом, и мысли были заняты возвышенной трагедией Голгофы.