Рождение

Эсэсовцы сбрасывали тела в ров, ценности оприходовали, заранее разложенную по размерам одежду упаковывали в ящики и, загрузившись в машины, отправлялись за новой партией жертв…

Так вот, как говорил замполит, большинство погибших в этом самом Бабьем Яру были евреями. Фашисты вообще отчего-то шибко ненавидели евреев. Ну, почти как коммунистов… Сам Иван с евреями сталкивался всего несколько раз и зла от них не видел. Евреем был портной, у которого ему к четырнадцатому дню рождения пошили первую в его жизни новую рубаху – до того он всё донашивал за старшими братьями. Рубаха была пошита добро, грех жаловаться… Евреем был второй секретарь райкома комсомола, подписавший ему характеристику, благодаря коей он попал в Кремлевский полк. Ну и евреем был Яша Нейман, второй номер пулеметного расчета станкового пулемета «Максим» в его роте…

Поэтому Иван зло стиснул зубы и бросился вперед, прыгнув на спину немцу и взяв его шею в удушающий захват. Фашист дернулся, отпустил чернявого и попытался оторвать руки Ивана от своего горла. Но тот держал крепко и технично. Так, как его научили на занятиях по джиу-джитсу… Держал до тех пор, пока слева не послышался крик: «Кий-я!» – и небольшая, но крепкая ступня корейца не обрушилась ему на голову…

У старшего лейтенанта круги пошли перед глазами, он слегка ослабил хватку, так что фриц сумел сильным рывком выдернуть голову из захвата и, жадно хватая воздух широко разинутым ртом, откатился в сторону. Иван тряхнул головой, приходя в себя, шумно выдохнул. Чернявый, уже оклемавшийся, вскочил на ноги и принял боксерскую стойку рядом с ним.

– Поляк? – глухо спросил Иван. Круги перед глазами уже исчезли, но в ухе еще звенело. О том, что в Польше много евреев, ему рассказывал отцов брат, с которым отец во времена НЭПа держал на паях в Рязани постоялый двор. Иван те времена помнил. Тогда у них было пять лошадей, большой клин земли и маслобойка. Отец даже планировал расширить дело и открыть еще один постоялый двор, уже в Москве. Но потом НЭП сошел на нет, в их деревне начали организовывать колхоз, в который отец с братом вступили одними из первых и работали в нем ничуть не хуже, чем в своем хозяйстве, – все стены в избе грамотами да вымпелами были увешены. А нынче, когда мужики из деревни все на фронт ушли, отца вообще в председатели выбрали. Его-то на фронт не взяли по здоровью. В Гражданскую белоказак разрубил ему позвоночник, отец еле выжил и с тех пор все время ходил в корсете. Однако на работу был лют…"

"– Американец, – отозвался чернявый. Причем не по-русски и, похоже, не на своем английском. Но Иван не успел удивиться тому, что они друг друга поняли, потому что немец с корейцем пошли в атаку.