Русский адат
Старший лейтенант спецназа ГРУ Алексей Пашкованцев, выйдя из госпиталя после ранения, решил провести отпуск с дочкой и женой в деревне. На месте выяснилось, что все поселения в округе подмяли под себя кавказцы, которые рабски используют местных жителей на своих лесопилках. И противостоять вопиющему беспределу некому. Алексей начал обустраиваться, купил дом, чем невольно перешел дорогу главарю кавказской банды Вахе, который положил глаз на этот же особняк. Ваха попытался изгнать Алексея, но тщетно. Разъяренный отпором кавказец поджег дом, в котором сгорели жена и дочь старлея… У Алексея не остается выбора, и он следует русскому адату – закону кровной мести…
А если преследуешь, если вошел все же в опасную зону, нельзя просто так гнать вперед. Необходимо каждое опасное место проверить подавляющим пулеметным огнем. Мощные пулеметы бронетранспортера могут и камни покрошить, и кусты выкосить… Сам старший лейтенант Пашкованцев порой в опасных местах без всякой на то причины, просто из чувства самосохранения, приказывал пулеметчикам простреливать кусты. Так и в Чечне было, и в Дагестане… И такая упреждающая тактика дважды срабатывала, выбивая из кустов засады… А здесь вообще нельзя было идти без пулеметов. Да еще днем, когда каждое удобное для засады место прекрасно видно. Любому гранатометчику время необходимо, чтобы выстрел подготовить. Гранатомет – это не автомат… С ним не высунешься на секунду – другую, чтобы оценить ситуацию, и не начнешь сразу стрелять. И сам гранатомет не выставишь из-за камня, чтобы сделать выстрел. Там прицеливаться следует… Значит, было у Медведева и время, и возможность… Но он пренебрег элементарной безопасностью. Он уверен был, что бандиты от него убегают, и потому сам погиб и подставил весь взвод…
– Как же так, товарищ старший лейтенант?…
– Ты у меня, Сережа, спрашиваешь?… Я тебе ничего сказать не могу… Ты возьми себя в руки… Я тоже беру, хотя мне не менее тяжело, чем тебе… Все вы – мои парни… Все… И живые, и погибшие… Но это надо пережить, чтобы потом не забывать ребят… Ты успокойся… И Юру успокой… Ему сейчас тоже трудно… Как его состояние?
– Четыре пулевых ранения, сильные ожоги ног и спины… Говорит, средней тяжести…
– Я понял, Сережа… Вы там вдвоем… Я хотел бы с вами быть, но я далеко теперь… Держитесь, парни… Друг друга поддерживайте… Я еще позвоню… Сегодня поздно уже… Я завтра утром позвоню…
Алексей убрал трубку, сжав зубы, посмотрел на жену и сел на крыльцо спиной к ней. Даже тросточку свою выронил, но не поднял, и Людмила с крыльца спустилась, подняла и в руки ему сунула. Он едва понял, что следует тросточку взять…
– Леша… Что случилось?… – она спросила шепотом, зная, как не любит он говорить о своих служебных делах, и даже не настаивая на ответе. Просто спросила, чтобы показать, что она с ним, что она рядом: – Что случилось?…
Но он объяснил:
– Мой взвод… Мальчишки мои… Только передал их лейтенанту Медведеву… Он на операцию их повел… В ущелье, в бронетранспортерах… Я вовремя позвонил… Предупредил, что нельзя туда в бронетранспортерах соваться… Гранатометчики пожгут… Тогда не полез… Послушался… Сегодня полез… Весь взвод… Три десятка молодых сильных парней… Один младший сержант остался… Всех лейтенант погубил…
– А сам?
– И сам сгорел…
* * *Нестерпимо разболелась нога. Выть хотелось от этой боли…
Но в глубине души Алексей Пашкованцев понимал, что это совсем не нога болит.
