Рыжик в капкане

Но вот это вот, что сейчас пытается сделать этот кареглазый придурок, меня напрягает и пугает. Вся кожа горит огнем и покрывается мурашками, а у него зрачок пульсирует… Не могу оторваться. Голова начинает кружиться от нехватки воздуха.

Давлю ладонями сильнее. Каменный! Никак получается его сдвинуть!

Калужский дышит чуть чаще, прикасается своим носом к моему, легко ведет вверх-вниз, улыбается. Пауза слишком затягивается. Платон просто дразнит, испытывает мои нервы на прочность. Моя коса стиснута в его напряженной руке. Сейчас дернет и все, у меня будет первый в жизни поцелуй с парнем. И с каким? С самым отвязным придурком, которого только можно встретить!

Не хочу я так! По-другому представляла себе этот момент.

Пытаюсь отклониться в сторону.

— Не-а, — Платон тянет меня за косу обратно, но теперь между нами немного больше расстояния. — Поцелуй меня… сама.

— С чего это вдруг я должна тебя целовать? Отпусти! — требую, снова пытаясь оттолкнуть его.

Становится немного больно, потому что отстраняется Платон и тянет меня за собой за косу.

— Ай-яй! — взвизгиваю.

— Сама виновата. Не дергайся. Я ведь предупреждал: не придешь ко мне, я приду сам. Я пришел и требую компенсировать отсутствие обеда поцелуем.

— Да принесу я тебе твой обед! Принесу! Уйди только отсюда, — умоляю его.

— Начнем с того, что это мой дом и я могу находиться в нем где угодно, — напоминает, где мое место. — А есть я больше не хочу.

— А как же блохи? — зло фыркаю на него. — Не боишься подцепить?

— Зараза к заразе не пристает, — смеется Платон и неожиданно, нагло прижимается к моим губам. Резко кусаю его за нижнюю. На языке моментально появляется привкус крови… Его!

— Черт!!! — отскакивает от меня. — Ты чего творишь, дикая?! — морщится он, прижимая пальцы к раненной губе. Смотрит на красные разводы на подушечках.

Его глаза опасно сужаются. Невооруженным взглядом вижу, как напрягается все его тело, на шее выступают вены, бешено колотится пульс.

— Уходи, — отворачиваюсь к окну.

Так обидно становится. Это все же случилось. Первый поцелуй.

Во рту неприятно от вкуса чужой крови. Немного подташнивает от него и от нервов. Платон смотрит, как я прячу под бедра дрожащие пальцы. И не уходит. Вот почему он не уходит?! Ну получил же уже что хотел! Свою дурацкую компенсацию за завтрак, и за обед тоже. Пусть свалит теперь.

Ком в горле становится плотнее. Внутренности сводит. Я подскакиваю с подоконника и несусь со всех ног в санитарную комнату, сгибаюсь над унитазом и меня выворачивает наизнанку до боли во всем теле. В ногах тут же появляется слабость, опускаюсь на колени и стараюсь ровнее дышать, чтобы снять спазм.

— Даже так, — слышу за спиной. — Не думал, что я настолько отвратительно целуюсь.

Меня скручивает новым спазмом.