Рыжик в капкане

— А ко мне можно «как», Север? Я же кто? Чудовище, монстр, выродок, убивший собственную мать. Кошке не нужен такой, как я. Правильная слишком, аж зубы сводит!

— Ты не прав, Платон, — качает головой Артем. — Я тоже думал, что у нас с Элей ни черта не получится. Где моя репутация, и где моя девочка? — улыбается он. — Не совместимо было. А потом понял, что с ней гораздо лучше, чем одному, что хочется двадцать четыре на семь целоваться с ней и бить морду любому, кто посмеет даже подумать о том, чтобы прикоснуться. Мое, потому что. У меня ни с кем так не было. Тоже ни хрена не понимал, чего делать с этими новыми чувствами. На практике разобрался.

— У нас все сложнее, Тёмыч. Даже если я попробую… Стоит кошке узнать, кто убил ее отчима и сделал мать инвалидом, она возненавидит меня и мою семью. Я не знаю, как вывезу потом это. Лучше сейчас рвать, пока есть возможность.

— Да… — тянет Артем. — Об этом я не подумал.

— Платон, слушай, Этель ведь Севера простила. Сложно сравнивать ситуации по масштабу, конечно. Там был спор, а здесь настоящая трагедия. Но все же! Эля смогла простить, потому что любит его. Если Соня влюбится в тебя, возможно…

— Возможно, Макс! Если! Слишком много неопределенностей.

— А себя сжигать изнутри лучше? — снова включается Артем. — Мы же вот с тобой сидим тут сейчас, пьем, поддерживаем тебя, а ты нейтралитета хотел. Все меняется. Хреново одному, Калужский. Хорош уже. Вылазь из своего панциря.

— Мне в нем нормально, — сопротивляюсь, допивая еще один коктейль.

— Ну да, конечно, — с сарказмом поддевает Макс.

В голове слегка шумит. Снова выходим с парнями на танцпол. Вот и на кой черт мне нужен психолог? Севера с Авдеевым за глаза хватило, чтобы поднять внутри бурю, которую я пришел сюда успокаивать.

Макс нашел себе девочку и довольно улыбаясь свалил с ней в вип на втором этаже. Ну вот. Уже не зря пришли. Хоть кому-то будет хорошо.

Можно мне тоже хорошо? Но меня по-прежнему не тянет ни к одной из присутствующих здесь. Тянет домой, просто полежать рядом с кошкой в ее оливковом царстве, стянуть дневник. Вдруг еще что-то интересное написала. Украдкой целовать ее губы, пока спит.

Вот это я влип. Жесть просто!

— Север, пойдем проветримся, — зову… друга?

Тоже сложное для меня слово. Врагами мы с ним были, потом перешли на нейтралитет тупо игноря друг друга, но как-то вот так вышло, что сейчас именно с ним обсуждаем болезненное и важное для меня. Тёмыч — один из немногих, кто поймет. Ну и да, Макс еще. Тоже бедовый и с матерью у него натянуто прилично.

Выходим на улицу. Ночной, уже совсем холодный воздух, отрезвляет. Под ногами хрустит тонкая ледяная корочка на мелких лужицах. Идем по дорожке в сторону от гула голосов и басов, бьющих сюда из зала.

— Не понял?! — останавливаюсь, пялясь на остановившееся такси.