Рыжик в капкане

Никогда бы не подумала, что моя дочь станет подстилкой для богатенького сопляка. Зато мне становится понятно, откуда вся эта помощь от прокурора. И сиделка, и палата, и лекарства.

— Мама, ты что сейчас такое говоришь? — у меня аж вдох в горле застревает.

— Вы откровенно перегибаете. Ваша дочь очень открытая, добрая, чистая девочка, которая любит вас и все время за вас переживает, — опять вступается Платон, я говорить больше не могу. Прячусь за его спину, утыкаюсь носом между лопаток, обняв его за пояс.

— Я же люблю его, мам. Ну правда, — реву, оставляя влажные следы на рубашке Платона. Не знаю, слышит ли она меня. Из горла вырывается только сдавленный шепот.

— Никогда бы не подумала, что моя дочь станет обычной… продажной девкой, — глотает более грубое слово. — Видеть тебя больше не хочу. Слышишь меня, София? Что ты за него спряталась? Уходи! — гонит меня.

— Отец помогает вам совсем по другой причине, — холодно отвечает Платон. — Идем, малыш, — разворачивается, обнимает меня и уводит в коридор. — Чет я немного охренел, — растерянно проводит пятерной по волосам, прижимает меня к себе.

У него сердце так бьется громко, нервно. Кажется, выпрыгнет сейчас.

— Прости, что не послушал. Хотел, как лучше. Но ты моя девочка, я тебя теперь тем более никому не отдам, — пытается меня успокоить. — Сонька, не плачь, — просит он. У самого голос садится. — Не плачь, котенок. У тебя я есть, слышишь меня? Может мать остынет еще, — отрицательно кручу головой. — Поехали домой, любимая девочка.

— Как она могла так обо мне подумать? — не могу успокоиться. — Я же не давала повода. Я всегда делала так, как она говорила. Я всегда была одна, Платон. Только учеба, учеба и все, ничего больше!

— Ччч, — на улице целует меня в соленые губы, слипшиеся ресницы. — Выброси это все из головы. Ты не такая. Ты у меня самая лучшая. Я очень, — целует, — очень — очень тебя люблю.

Глава 32. Береги свою девочку, сын

Платон

Она плачет уже третий час. Лежит, уткнувшись в подушку и всхлипывает, все время срываясь на рыдания. Мне уже самому выть хочется от чувства безысходности. Я не понимаю, как ее успокоить. Слова не работают, моя кошка их просто не слышит.

Арина дала ей успокоительные капли, но они тоже ни хрена не помогают!

Выгнал всех, закрыл дверь и лежу рядом с ней, стараясь поддерживать, как могу. Дурак… Это я виноват. Ну сколько бы мы прятались?

Все равно надо было кошку послушать!

Тихо открывается дверь. Арина вносит поднос с двумя чашками горячего чая. Неодобрительно смотрит на меня в кровати Сони. Еще бы было мне дело до ее косых взглядов. Кошка жмется к моему боку, сминает пальчиками рубашку и рыдает. Хватает ртом воздух, судорожно дышит.

— Может врача вызвать? — предлагает Арина. — Ну не дело это. Сонечка, — тянется через меня, гладит мою кошку по спине.