С любовью, Рома

Поставь он меня в те дни перед выбором — я бы не удивилась.

Но Чернов молчал. И я молчала. Зато пропасть между нами становилась всё шире, разрастаясь в геометрической прогрессии. Тем для разговоров становилось всё меньше, претензий друг к другу — всё больше.

А потом и вовсе эффектом разорвавшейся бомбы: Сашкам позвонили из деканата и объявили, что их сын, скорее всего, будет отчислен после первой же сессии, ибо в универе его никто не видел уже больше месяца.

Семейный скандал грянул с такой экспрессией, что даже Стас с Дамиром собрались прилететь из Москвы, дабы спасти непутёвого братца от праведного родительского гнева.

Или же, наоборот, спасти последние нервные клетки родителей от непрошибаемого упрямства Ромео.

— Рома, что ты творишь?! — не смогла и я остаться в стороне от происходящего.

— Соня, ну только ты не начинай! — отмахнулся он.

Как обычно, мы сидели в моей комнате, спрятавшись ото всего мира.

— В смысле «не начинай»? Ты можешь хоть что-то объяснить? Почему ты забил на учёбу?

Мне, потерявшей возможность учиться в вузе, было больно от того, с какой легкостью он отмахивался от возможности получить высшее образование.

Он наградил меня выразительным взглядом, но я уже давно научилась не пасовать перед ним, отвечая не менее грозным выражением лица.

— Мне там не нравится! — наконец сдался Чернов. — Преподы родом из прошлого века, покрытые пылью и нафталином. А одногруппники — последние дебилы.

Его признание явилось открытием для меня. До последнего времени я считала, что его вполне увлекает выбранная специальность, Рома мог часами сидеть в планшете, водя стиком по экрану.

— Но почему ты об этом раньше не сказал?

— Расстраивать не хотел.

Вам и так… всем проблем хватает.

В его вдруг проявившийся альтруизм верилось плохо.

— Раньше тебя это не останавливало.

— Раньше и планы на жизнь другие были, — фыркнул он и тут же осёкся, но было поздно — я и так всё поняла.

— Ты в Питер хочешь.

— Нет.

Пазл вдруг начал складываться воедино, образуя далеко не самую радужную картину.

Я всплеснула руками от досады: как же так вышло, что раньше ничего не смогла понять?

— Соня… — Рома попытался сопротивляться, но в глазах его читалась паника.

— Ты должен был поехать.

— Нет! Не смей на меня обижаться!

— Да не обижаюсь я, — вздохнула, пряча лицо в ладонях.

И это не было ложью. — Просто… не хочу, чтобы ты был несчастлив.

— Ты не понимаешь! — стукнул он рукой по дивану. — Я не из-за Питера.

— Ром, я всё понимаю…

— Не понимаешь, — на этот раз уже рыкнул он. — Ты не понимаешь, каково это — каждый день видеть то, как ты страдаешь… как мечешься из-за матери. Видеть это всё — и не иметь никаких вариантов что-либо сделать.

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба.

— Я не страдаю.

— Ну да.