С любовью, Рома

В квартире было темно и тихо. Свет я не включала, как если бы он высветил всю неприглядную правду моей жизни.

Бабушку госпитализировали в пятницу, а уже в воскресенье мама сбежала из дома, прихватив с собой все наши деньги. Как это могло произойти, я не понимала, ведь я всегда держала двери закрытыми на все замки, но, видимо, у мамы имелся припрятанный с прошлого раза комплект.

Бабушкина болезнь выбила из колеи нас обеих. После того как скорая уехала, мама потом целый вечер причитала, что же теперь будет. А я сидела, закрывшись в своей комнате, и сдерживала рвущиеся из груди рыдания.

Мне было страшно — за бабушку, за маму, за себя… Но я должна была выстоять, хотя бы ради того, чтобы удержать маму и её безумие в стенах дома."

"А уже через сутки она сбежала, будто позабыв обо всём.

И вот только теперь до меня дошло, что такое настоящий ужас — где и как искать маму, я не имела ни малейшего понятия. Меня тянуло бежать на улицу и метаться по городу во всех направлениях в надежде, что родительница обнаружится где-то там, живая и здоровая, но я продолжала прятаться в темноте, понимая, что боюсь внешнего мира не меньше мамы в минуты её паранойи.

Причин было много, главной из которых являлся страх, что кто-нибудь там, в реальном мире, узнает о нашей проблеме.

Когда мне было лет восемь и с мамой случился первый кризис, одна сердобольная соседка пригрозила нам органами опеки. С тех пор я делала всё возможное, чтобы никто не узнал о том, что происходит у нас дома.

В понедельник по понятным причинам в школу я не пошла, отзвонившись Маргарите Дмитриевне и сказавшись больной. Меня всё ещё не отпускала надежда, что мама вот-вот вернётся, поэтому я считала своим долгом сидеть дома и ждать её.

К среде моя уверенность заметно угасла, превратившись в холодное оцепенение. Сил бояться у меня попросту больше не осталось. К тому же, смею напомнить, мама утащила из дома последние деньги, оставив нас с кошкой практически с пустым холодильником. Вернее, я-то ещё поначалу держалась, первые два дня доедая остатки макарон и чёрствого хлеба. А вот Мусю было жалко. Она даже спать перестала, изводя меня целыми днями голодными воплями и несчастным взглядом кошачьих глаз.

Сначала она выпрашивала еду, беспрестанно крутясь у меня под ногами и бодая мои икры своей мордочкой.

При этом есть макароны или хлеб отказывалась категорически. Единственную банку с вареньем, найденную в глубине буфета, я предлагать не стала, верно рассудив, что засахаренный крыжовник вряд ли является пределом кошачьих мечтаний. Но уже к вечеру животина стала кусать мне руки, требуя хоть что-нибудь.

— Мамочка, ну приди же, — молила я тем вечером мрак, скрывающий моё отчаянье.

Сдалась я наутро, когда стало понятно, что и мне самой больше есть нечего.