С/с. Том 2

Бесполезно менять часы на трусы, ведь вы же хотите быстрый оборот капитала… или я не прав?

— Совершенно верно.

— И какая же сумма?

— Пятьдесят тысяч.

Петтерсон на мгновение задумался. Он завидовал Кохану. Этот жирный денежный мешок мог себе позволить спекулировать на бирже. Если он выигрывал, то всегда улыбался, если терял, тоже улыбался, но уже без настроения. Думая над его предложением, Петтерсон никак не мог вспомнить, когда Кохан терял… он был невероятно удачлив.

— «Феррониты», — наконец сказал он. — Сейчас котировка акций двадцать один доллар. Но вскоре она пойдет вверх. Поднимется до двадцати девяти… может, и выше. Тогда надо их быстро продать.

Кохан улыбнулся.

— Примерно то же сказала мне жена, но она глупа, — сказал он.

— Я же сказал, что у меня много работы, — ответил Петтерсон. — Так как насчет «Ферронитов»?

Кохан почувствовал разочарование. Он всегда с удовольствием болтал с Петтерсоном на отвлеченные темы. Они отлично ладили друг с другом, но этим утром Петтерсон был не похож на себя.

— Хорошо, как скажешь… Я куплю их. Ты уверен, что промашки не будет?

— Итак, на пятьдесят тысяч?

— Да.

Петтерсон быстро записал все в блокнот.

— Прекрасно, Берни, — он поднялся. — Как насчет того, чтобы как-нибудь пообедать вместе?.. Допустим, в пятницу?

Кохан расплылся в улыбке.

— Неплохая мысль. Кто побеспокоится о девочках, ты или я?

Петтерсон едва слушал его. Он неотвязно думал о миссис Морели-Джонсон.

— Эй! Так как насчет девочек? — повысил голос Берни.

Петтерсон вздрогнул.

— Ты возьмешь это на себя, Берни.

Кохан поднялся.

— Обычно это ты брал на себя. О’кей, я позвоню тебе. Ты что-то сегодня неважно выглядишь. Догадываюсь, отчего. Хорошо бы… — Он вдруг умолк, и его улыбка исчезла. — Что это? Зачем тебе эта игрушка?

Тревога в его голосе удивила Петтерсона. Он быстро глянул на Кохана.

— В чем дело? Что ты имеешь в виду?

— Ты что, собираешь на меня компромат? — требовательно спросил Кохан, указывая на стол.

Петтерсон глянул в том направлении, куда указывал толстый короткий палец, и увидел непонятную штуку, которую передала ему Шейла.

— Компромат? — Петтерсон ничего не понимал. Но когда Кохан взял микрофончик, его вдруг прошиб холодный пот.

— Вот именно, — сказал Кохан. — Для чего это тебе?

— Не понимаю! Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь!

— Так зачем эта штука лежит на твоем столе? — Кохан помахал микрофоном перед носом Петтерсона.

— Я не знаю, что это такое… Я… я нашел это на улице… и принес в банк.

Маленькие черные глазки Кохана подозрительно заблестели.

— Что-то я не слышал, чтобы подобные штуки валялись на улицах!

Краснея от своей лжи, Петтерсон сказал:

— Моя мать была очень суеверной женщиной. Она говорила, что нельзя проходить мимо пуговиц, лежащих на земле.