Лекарь Империи 5

А значит, под ее ногтями могли остаться микрочастицы кожи или волокон одежды убийцы. Если их нет — это еще не доказывает самоубийство, но если они есть — это стопроцентное доказательство убийства.

В-третьих, признаки асфиксии. При удушении от недостатка кислорода лопаются мелкие сосуды. В глазах появляются крошечные красные точки — петехии. А в шее есть маленькая, хрупкая подъязычная кость. При повешении она ломается редко. Но при ручном удушении, когда давят на горло, — почти всегда. Сломана эта кость или нет? Это еще одна улика, которую нельзя подделать.

Направление следа от петли, содержимое под ногтями, состояние сосудов в глазах и одна маленькая кость в шее… Слишком много «переменных» в этом уравнении. Слишком много деталей, в которых убийца мог допустить ошибку. И я не поверю в версию «самоубийство», пока лично не проверю каждую из них.

— Требую вскрытия, — отрезал я, как хирург, принимающий решение в операционной.

Мышкин удивленно покосился на меня.

— Зачем? Все же очевидно — самоубийство. Не выдержала давления, осознания того, что ее карьера разрушена. Классика.

— Это на нее не похоже, — я покачал головой. — Борисова была слишком самовлюбленной и амбициозной, чтобы так просто сдаться.

Нарциссы ее типа не убивают себя. Они обвиняют мир, строят планы мести, пытаются уничтожить тех, кто их унизил. Самоубийство — это признание полного, абсолютного поражения. Она бы на это не пошла. Это казнь, замаскированная под суицид.

— Ладно, — после долгой паузы согласился Мышкин. — Убедил. Вскрытие провести можно. Для очистки совести.

Я снова повернулся к окну. Они ее убрали. Быстро и тихо. В следственном изоляторе.

Значит, у Архивариуса есть свои люди везде — и в полиции, и в тюремной системе. А это значит, что Волков и Сычев… они не просто следующие в списке. Они уже, скорее всего, в процессе «ликвидации».

Их странная амнезия, о которой говорил Мышкин… Это оно и есть. Тот же метод. «Архивариус» не стал ждать, пока они заговорят. Он начал их «стирать» заранее. Медленно и методично.

А смерть Борисовой просто ускорила процесс. Теперь их могут убрать окончательно и в любой момент, инсценировав несчастный случай или внезапную остановку сердца.

Но в моих силах это остановить.

Мышкин мчится в изолятор не просто так. Он тоже это понял.

Смерть Борисовой стала для него сигналом, что его единственные оставшиеся свидетели — в смертельной опасности. Мы не просто едем на осмотр. Мы едем наперегонки со смертью, пытаясь успеть получить хоть крупицу информации, пока их не «стерли» окончательно.

— И когда местный патологоанатом ничего не найдет в теле Борисовой, дайте доступ к мне, — задумчиво произнес я.

Местный лекарь может быть некомпетентен. Или подкуплен.