Лекарь Империи 5

Наша задача — провести ювелирную работу. Извлечь эту бомбу, не повредив ее. Вы меня поняли?

Они молча, с каким-то священным ужасом, кивнули. Отлично. Страх — лучший стимул для концентрации. Сегодня они научатся большему, чем за весь предыдущий год ординатуры.

— Одно неверное движение зажимом, один слишком грубый захват — и эта штука лопнет. Если внутри просто слизь — получим химический перитонит. Если же это муцинозная цистаденокарцинома, а мы не можем этого исключить до гистологии…

Я сделал паузу, давая своим словам повиснуть в стерильном воздухе предоперационной.

— Мы засеем всю брюшную полость раковыми клетками. Пациент умрет мучительной смертью в течение года от диссеминированного канцероматоза.

— Нагнетаешь, двуногий! — хихикнул у меня в голове Фырк, который материализовался на плече Шаповалова и болтал лапками. — Смотри, Пончик сейчас в обморок грохнется!

Я не нагнетал. Я просто называл вещи своими именами.

В хирургии нет места для оптимизма. Есть только холодный расчет и готовность к худшему сценарию. Эти двое должны были понять, что сегодня на кону не просто оценка в их зачетке.

На кону — человеческая жизнь.

— Ваша задача сегодня — не просто помогать. Ваша задача — не дышать слишком громко. Никаких резких движений. Полная, абсолютная концентрация. Вы меня поняли?

Оба синхронно, почти по-военному, кивнули, бросая взгляды на Шаповалова, который молча, скрестив руки на груди, наблюдал за этой сценой.

— Ну что ж, — Шаповалов наконец нарушил молчание, и в его голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — Инструктаж проведен блестяще. Даже я испугался. А теперь, Илья Григорьевич, покажите, как вы умеете обезвреживать бомбы. Операционная сестра, скальпель — старшему ординатору.

— Начинаем, — сказал я.

Разрез. Не маленький косметический, как любят делать молодые хирурги, чтобы потом хвастаться перед пациентками. А широкий, уверенный срединный доступ — от мечевидного отростка до самого лобка.

— Зачем такой большой? — не удержался Фролов, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Мне нужен полный контроль над операционным полем, Максим, а не красота шрама, — ответил я, не отрываясь от работы и раздвигая ткани. — Когда имеешь дело с бомбой, нужно обеспечить себе пространство для маневра, а не пытаться обезвредить ее через замочную скважину. Запомни: хороший хирург — это в первую очередь безопасный хирург. Эстетика — на втором месте.

Картина в животе оказалась хуже, чем на КТ.

Мукоцеле — блестящее, белесое, размером с хороший детский кулак — было плотно, намертво спаяно с окружающими тканями. Слепая кишка, конечный отдел подвздошной кишки, даже прядь большого сальника — все это слиплось в единый, воспаленный, неподвижный конгломерат.

Это был не просто воздушный шарик.