С/с. Том 26

Кто-то застрелил его, и полиция может явиться к ней с минуты на минуту.

— Что вы сказали?

— Соедините с миссис Криди. Она будет горько раскаиваться, если откажется говорить со мной!

Наконец голос Бриджит Криди произнес:

— Если вы не прекратите донимать меня, я буду вынуждена пожаловаться мужу.

— Отлично. — ответил я, — жалуйтесь сейчас же. Он будет наверняка доволен. Но я не думаю, что муж поможет вам избежать неприятностей. Ваш друг Жак Трисби лежит у себя дома с пулей в спине. Рядом с трупом — ваш автоматический револьвер.

Из груди ее вырвался негромкий вздох:

— Вы лжете!

— Хорошо, тогда сидите и спокойно ждите Ренкина, — сказал я. — Больше мне нет дела до вас. Я рискую головой, разговаривая с вами по телефону.

Она продолжала учащенно дышать в трубку.

— Вы говорите, он убит?

— Да, он мертв. Теперь ответьте на вопрос: где вы были между пятью и шестью вечера?

— Здесь, в своей комнате.

— Вас кто-нибудь видел?

— Нет, я была одна.

— Секретарша к вам не заходила?

— Она в это время отсутствовала.

— Что вы сделали с револьвером, который я вам отдал?

— Положила в спальне.

— Кто мог его взять?

— Кто угодно. Шкаф не был заперт.

— К вам никто не приходил?

— Нет.

Нахмурившись, я посмотрел на стену."

"— Не знаю, почему у меня появилось желание помочь вам, — сказал я. — Ваш револьвер со мной, я его забрал из спальни Трисби. После анализа пули полиция, возможно, установит, что стреляли из вашего оружия, но будем надеяться, что ей не повезет. Кажется, кто-то хочет спихнуть на вас вину за убийство Трисби. В общем, сидите тихо и молитесь, чтобы Господь помог вам выпутаться из этой истории.

Прежде чем она успела что-нибудь сказать, я положил трубку.

Я осторожно вышел из «Белой дачи», погасив всюду свет и заперев двери.

Когда я вернулся домой, было четверть одиннадцатого. Под пальмами стоял одинокий «кадиллак» с потушенными фарами. В окнах бунгало света не было. Я вошел в темный холл. Здесь, включив свет, я некоторое время стоял прислушиваясь, не убирая руки с револьвера.

— Это ты, Лу? — раздался голос Марго.

— Что ты делаешь в темноте? — спросил я, проходя в спальню.

Она лежала возле окна, и в свете луны неясно вырисовывался ее силуэт.

— Я люблю смотреть на море, — ответила Марго. — Не включай электричество, дорогой.

На ней была лишь черная шелковая пелерина, через которую просвечивало тело. Она протянула мне руку.

— Подойди ближе и сядь, Лу, — сказала она. — Здесь хорошо, не правда ли? Нет ничего прекрасней ночного моря!

Я сел рядом, но руки не взял. Образ мертвого Трисби, стоявший перед глазами, не располагал к интимности.

— Что-нибудь случилось, дорогой?

— Марго, ведь ты была когда-то влюблена в Трисби?

Наступила длительная пауза, и ее рука опустилась.