Сага о Копье: Омнибус. Том I

Мне пришло в голову, что отец может умереть…»

Прежде чем Ситас смог как следует обдумать ответ, дверь кельи, вырезанная из розового дерева, распахнулась. Ситас поднял взгляд, готовый наброситься на вошедшего, кем бы он ни оказался. Перед ним стояла Герматия.

— Что ты здесь делаешь? — жестко спросил принц.

Женщина вошла в комнатку. Она была с ног до головы закутана в черную как ночь накидку, капюшон отбросила назад. В ушах слабо мерцали бриллианты.

— Я знала, что ты здесь, — негромко произнесла Герматия. — Ты всегда приходишь сюда, когда у тебя плохое настроение.

Ситас надел ледяную маску решимости, чтобы скрыть свою боль, и холодно отвечал:

— У меня отличное настроение.

— Чушь, я слышала, когда входила, как ты бормочешь, разговариваешь сам с собой.

Ситас, поднявшись, отряхнул пыль с колен.

— Так что тебе нужно? — снова спросил он.

— Я узнала, что произошло сегодня в Башне. Похоже, для тебя дело оборачивается не очень хорошо, а? Ты провел столько времени в бесплодной болтовне, а теперь приходит Кит и решает все за один день.

Герматия лишь более жестоко повторила мысль, что жгла его сердце.

Ситас подошел к ней так близко, что между ними осталось лишь несколько дюймов и до него доносился аромат розовой воды, в которой она купалась.

— Ты пытаешься меня спровоцировать? — спросил Ситас, глядя жене прямо в глаза.

— Да.

Он почувствовал на лице ее дыхание.

— Я пытаюсь заставить тебя стать принцем, а не каким-то монахом из благородного семейства!

Ситас отпрянул:

— Ты, как всегда, полна очарования, госпожа. Оставь меня, мне нужно успокоиться. Не хочу слушать твои советы, в них нет нужды.

Герматия не тронулась с места.

— Я нужна тебе, — настаивала она. — Всегда была нужна, но ты слишком упрям, чтобы признать это.

Ситас, взмахнув рукой, затушил единственную свечу, освещавшую келью. Комнатка погрузилась в темноту, и лишь узкий луч света пробивался сквозь неплотно прикрытую дверь. Он ощущал присутствие Герматии, тепло ее тела. Она стояла спиной к двери, и он слышал ее учащенное дыхание.

— Когда я был ребенком, меня отослали в этот храм учиться терпению и мудрости. Первые три дня, проведенные здесь, я непрерывно рыдал, потому что меня разлучили с Китом.

Я мог перенести разлуку с отцом и матерью, но не видеть Кита… Я чувствовал себя так, словно у меня отрезали кусок сердца.

Герматия промолчала. В скудном свете из коридора алмазы в ее ушах мерцали, словно искорки.

— Позднее, когда мы стали взрослыми, мне позволили раз в месяц на несколько дней возвращаться домой, во дворец. Кит вечно занимался чем-то увлекательным: учился ездить верхом, драться на мечах, стрелять из лука. Он всегда был лучше меня, — сознался Ситас с ноткой покорности в голосе.