Сага о Копье: Омнибус. Том I

Он стремглав кинулся вниз, иногда съезжая по небольшим заснеженным участкам, иногда перепрыгивая через большие сугробы, приземляясь в десяти-пятнадцати футах ниже. Усталый, взмокший от пота, с болью во всем теле, он наконец, добрался до группы сучковатых кедров далеко внизу, в долине. И теперь, после долгого пути, он воспрял духом. Пользуясь последними лучами дневного света, он собрал все сухие ветки, какие только смог найти, и сложил их в кучу перед рощицей необыкновенно толстых деревьев, у подножия которых он решил разбить лагерь.

Достав из-за пазухи стальной кинжал, он одним ударом о кремень высек искру, сухой хворост сразу же загорелся, и через несколько минут Ситас уже наслаждался теплом пылающего костра.

Неужели это проклятие богов, размышлял Кит-Канан, наказание за то, что он предал своего брата? Он прислонился к скале и закрыл глаза, содрогаясь не от боли, а от мук совести.

Почему он не умер сразу? Все тогда было бы гораздо проще. Ситас был бы свободен, продолжал бы поиски, вместо того чтобы нянчиться с ним, как неопытная нянька с лежащим в лихорадке младенцем.

И в самом деле, Кит-Канан чувствовал себя не менее беспомощным, чем новорожденное дитя — он был вынужден сидеть совершенно неподвижно.

Он наблюдал за тем, как Ситас взбирается вверх по склону, пока брат не скрылся из виду. Он двигался с такой ловкостью и умением, что даже удивил Кита.

Лежа здесь, на этом уступе, Кит-Канан знал, что Ситас не покинет его — они были связаны кровными узами. Он, возможно, исследует близлежащую местность, но никогда не сможет заставить себя уйти далеко.

""И все потому, что я такой дурак!"" — проклинал себя Кит. Они не подготовились к нападению врага! Он уснул.

А теперь его грифон исчез, без сомнения, погиб, а сам он сильно покалечен. Ситас отправился на поиски один, пешком. Кит-Канану теперь казалось, что их предприятие закончилось крахом.

Ситас высушил у огня одежду и сапоги — он до нитки промок от пота и растаявшего снега. Костер освещал все вокруг, отгоняя темноту, царившую в этой высокогорной местности, и поднял ему настроение; несколько часов назад он и не думал, что сможет так радоваться.

Костер мирно потрескивал, и жаркие языки пламени плясали, зачаровывая Ситаса. Костер был подобен другу, который может выслушать и утешить. И наконец, на огне он смог зажарить кусочек мороженого мяса."

"Этот ломтик, подсушенный за несколько минут в огне на раздвоенной палочке, был покрыт золой, почернел и обуглился снаружи, хотя оставался сырым внутри. Он был недожаренным, жестким, словом, негодным в пищу, но, бесспорно, самым чудесным блюдом, которое эльф когда-либо пробовал.

Три сосны служили ему стеной.