Сага о Копье: Омнибус. Том I

Пирит благополучно отсутствовал и в настоящем, и в прошлом. Он тихо и мирно лежал на Полянах Восточных Дебрей, подремывая на теплом весеннем солнышке. Рядом с ним, положив голову на его золотой бок, сидел некий старик — и тоже дремал.

На голове старика была остроконечная шляпа, давным-давно потерявшая всякую форму, — он надвинул ее на лицо, чтобы солнце не так било в глаза. Длинная белая борода торчала из-под шляпы. Старец был одет в мышасто-серые одеяния и дорожные сапоги.

Оба спали сном праведников. Бока золотого дракона вздымались и опадали с сиплым, одышливым звуком.

Старец время от времени громко всхрапывал и просыпался; каждый раз при этом он испуганно вскидывался, так что шляпа слетала с его головы и катилась в сторону — что, разумеется, вовсе не благотворно сказывалось на ее внешнем виде. Просыпаясь, старец оглядывался и, не заметив ничего подозрительного, раздраженно бормотал что-то себе под нос, разыскивал укатившуюся шляпу, водружал ее на место, пихал дракона локтем под ребра — и опять засыпал.

Случайный прохожий, пожалуй, задался бы вопросом — во имя Бездны, мол, с какой бы радости этим двоим устраиваться спать на Полянах, хотя денек действительно был отменный.

Поразмыслив немного, прохожий заподозрил бы, что старец дожидался кого-то — ибо, просыпаясь, он с неизменным вниманием обозревал пустынные небеса.

А впрочем, прохожего, который мог бы удивиться и призадуматься, не было и в помине. Во всяком случае — дружелюбного прохожего. Поляны Восточных Дебрей кишели драконидскими и гоблинскими войсками. Но если те двое и осознавали, в какое опасное место их занесло, — казалось, им ни до чего не было дела…

…Всхрапнув особенно громко, старец проснулся и уже собрался было как следует выругать своего спутника за столь неприличный шум, когда в небе над ними промелькнула какая-то тень.

— Ага! — глядя вверх, рассердился старик. — Всадники на драконах! Да, поди ж ты, целая стая! И на уме у них, надо полагать, ничего особо хорошего… — Густые белые брови старика грозно сошлись к переносице. — Ну, все! Хватит с меня! Летают тут всякие. Солнышко закрывают… А ну, живо просыпайся! — заорал он, тыча Пирита в бок старым, ободранным посохом.

Золотой дракон пробурчал что-то во сне, приоткрыл один золотой глаз, уставился им на старика… и, видя перед собой лишь расплывчатое пятно мышастого цвета, преспокойно опустил веко.

Тени продолжали мелькать: четверо драконов, и каждый — со всадником.

— Просыпайся, просыпайся, лежебока несчастный! — рявкнул старик. Дракон блаженно всхрапнул. Перевернулся на спину, задрал кверху когтистые лапы и подставил брюхо солнечному теплу.

Некоторое время старик в бессильной ярости смотрел на него, но потом на него снизошло вдохновение.