Сага о Копье: Омнибус. Том I

Не расслышал странной ноты, прозвучавшей в голосе старого друга, не увидел гримасы боли, на миг исказившей его лицо…

— Поторопись, — рассеянно сказал он гному. — Смотри, отстанешь.

— Иду, сынок, — тихо сказал Флинт, сидя на камне и ожидая, чтобы боль в груди улеглась, как это обычно бывало. Танис все дальше уходил от него по тропе. Он двигался несколько неуклюже — никак не мог как следует освоиться с трофейными латами. Смотри, отстанешь…

— Иду, сынок, — чуть слышно повторил Флинт. Зачем-то провел узловатой рукой по глазам, поднялся и пошел следом за всеми…

3.

 Обитель богов

Весь тот долгий и утомительный день они провели в совершенно бесцельном хождении по горам — по крайней мере, снедаемому нетерпением полуэльфу оно казалось бесцельным."

"Нельзя передать, до какой степени у него чесались руки задушить Фисбена. В особенности после того, как в течение каких-нибудь четырех часов он дважды подряд заводил их в слепые каньоны. Если Таниса что и удерживало, так только то обстоятельство, что старик все-таки вел их в правильном направлении. Сколько раз ему начинало казаться, что они ходили кругами, сколько раз он мог бы поклясться, что они вот уже третий раз идут мимо одного и того же валуна… И тем не менее, всякий раз, находя взглядом солнце, Танис убеждался, что они упрямо двигались на юго-восток.

Только вот солнце проглядывало на небе чем дальше, тем реже. В воздухе уже не чувствовалось леденящего дыхания зимы; ветерок доносил даже запахи молодой зелени, но вскоре небо затянули свинцовые облака и закапал дождик — мелкий, но настырный, из тех, от которых не спасает и самый толстый плащ.

К середине дня все без исключения выдохлись и приуныли — даже Тассельхоф, все утро яростно споривший с Фисбеном о том, в какой стороне находится Обитель Богов.

Таниса это тем более выводило из себя, что ни тот, ни другой явно не могли сколько-нибудь точно сказать, где же они находились, — Фисбен, тот вовсе довольно долго разглядывал карту, держа ее… вверх тормашками. Спор проводников кончился тем, что Тассельхоф спрятал карты в футляр («Да чтоб я их еще когда-нибудь вынул!..»), а Фисбен пригрозил заклинанием, которое должно было неминуемо превратить Тасов хохолок в лошадиный хвост.

Досыта наслушавшись их пререканий, Танис отослал Таса в «тыл» — остывать, — а сам принялся успокаивать Фисбена. Хотя больше всего ему хотелось бы запереть обоих в какой-нибудь уютной пещере и там позабыть.

Безрадостный и явно бесцельный поход мало-помалу сводил на нет то душевное спокойствие, которое он чувствовал в Каламане. Теперь-то он понимал, что спокойствие это приносила ему деятельность, необходимость принимать решения и сознание того, что он наконец-то что-то предпринимает для спасения Лораны.