Сага о Копье: Омнибус. Том I

Тас дерзнул оглянуться… Фехтовальщицей Тика была по-прежнему никудышней, но по части драк в таверне опыта у нее было хоть отбавляй. Она рубила и колола. Она лягалась и метила кулаков в глаз. Она кусалась и норовила пнуть… И все это с такой яростью и быстротой, что дракониды поневоле откачнулись на шаг. Все были поранены и порезаны, а один валялся на полу в луже зеленой крови: одна рука у него была почти перерублена.

Тас, впрочем, понимал, что сколько-нибудь надолго ей их не задержать. И он вплотную занялся замком, хотя тонкая проволочка то и дело выскальзывала из его дрожащих, покрытых холодным потом ладоней.

Хитрость состояла в том, чтобы вскрыть замок, не потревожив ловушки. Ловушка видна была отлично: крохотная иголочка, удерживаемая туго свернутой пружиной…

А ну-ка живо прекрати безобразие, велел он себе самому. Разве это по-кендерски? Он вновь сунул проволочку в замок, и на сей раз рука его была совершенно тверда. Ему почти удалось сделать все как надо, когда его внезапно толкнули.

— Ну что за дела! — возмутился он, поворачиваясь к Тике. — Неужели нельзя поосторо… — И осекся.

ОПЯТЬ СОН! Тогда он тоже произнес именно эти слова! И, как тогда. Тика лежала у его ног, и ее рыжие завитки напитывала алая кровь…

— Нет!!! — в ярости закричал Тас. Проволочка соскользнула. Его рука коснулась замка…

И замок, щелкнув, открылся. Но щелчок получился двойным. Звук спущенной пружины был едва слышен…"

"Округлившимися глазами смотрел Тассельхоф то на малюсенькое пятнышко крови на своем пальце, то на золотую иголочку, выглядывавшую из замка. В следующий миг дракониды схватили его: на его плечо опустилась когтистая лапа.

Тас даже не пошевелился. Теперь это не имело никакого значения. В его пальце разгоралась дергающая боль. Скоро она начнет распространяться — сперва по руке, потом и по всему телу.

Когда она доберется до сердца, я перестану ее чувствовать, сказал он себе. Я вообще ничего больше не почувствую…

И в это время истошно заревели рога. Множество медных рогов. Их он тоже слышал когда-то. Когда? Ну как же: в Тарсисе, как раз перед тем, как налетели драконы…

Дракониды, схватившие было его, вдруг точно забыли о пленнике и что было мочи понеслись по коридору назад.

Общая тревога. Почему бы, подумал Тас, с интересом отмечая, что ноги, недавно такие послушные, его более не держали. Он съехал на пол и сел рядом с Тикой. Протянув слабеющую руку, он ласково погладил ее чудесные кудри, покрытые загустелой кровью. Лицо у Тики было белое, глаза закрыты.

— Прости меня. Тика, — шепнул Тас, и горло перехватило. Боль распространялась стремительно: он уже не чувствовал ни пальцев, ни ступней и не мог ими пошевелить. — Прости, Карамон.