Сага о Копье: Омнибус. Том I

 — Попытаюсь еще раз набрать в нем льда перед тем, как разбить на дрова.

Морт улыбнулся, зная, что Л'Индаша ничего подобного не сделает. Запахнув плащ, он шагнул в темноту и тихо закрыл за собой большую дубовую створку.

«Как чудесно прошел вечер!» Садовник остановился, глядя в таинственное ночное небо, и поставил ковшик у порога хижины. Он порадовался тому, что обнаружили его руки в обветренных волокнах старого дерева.

Оно видело, — но в эту тайну могли проникнуть только руки, наделенные самой сильной магией, — как Оливер возвращался. Вновь и вновь, год за годом.

Если сон дракона впервые прерван прикосновением рук к яйцу, существо навеки связано с этими руками — не проклятием или чарами, и даже не инстинктом, но более нежными, более добровольными узами — узами любви.

Вот почему в ковшике не образовывалось льда в самые холодные ночи года — дыхание дракона согревало его в морозной темноте. Оливер, которого переродили годы борьбы за существование в диких местах, возвращался, с молчаливым изяществом медленно проползал к порогу дома Л'Индаши — новый снег заметал его следы — и с любопытством заглядывал в знакомый ковшик.

— Вечно предсказывающее «фруф», — со смехом пробормотал Морт, устало спускаясь по покрытому снегом склону холма.

Нэнси Вэрьен Бирберик

Ночь падающих звезд"

"Все говорили, что в случившемся пятнадцать лет назад нет моей вины. Никто не говорил: «Если бы только Райл был проворнее… если бы он только был сильнее…» Никто не говорил, что мой отец был бы сегодня жив, если бы я вовремя увидел вепря, если бы я кричал громче, если бы я не оцепенел от страха, не в силах вовремя натянуть лук и выпустить стрелу… Но я знал правду.

В ту жаркую ночь я долго добирался до Равена, верхом на одной лошади, ведя в поводу другую, маленькую гнедую кобылу, которая везла изорванное и избитое тело моего отца. В эту ночь падали звезды, яркие светящиеся точки текли по темному небу, как слезы, льющиеся за правду.

Вепрь пролил кровь моего отца и смертельно ранил, но убил его мой страх.

Когда я вырос, люди прозвали меня Райлом Мечником, поскольку за десять лет, прошедшие со дня смерти моего отца, я отточил свое воинское мастерство, как зубы и когти, а затем выставил его на продажу.

Вы, быть может, посчитаете это бахвальством, но я все равно скажу вам: лучше моего меча в этой части Кринна было не сыскать. Люди говорили: «Не бойтесь, Райл Мечник никогда не убежит, испугавшись разбойников или грабителей. Ему не страшны ни гоблины, ни лесные звери».

Это было правдой. Я не был бесстрашным, что бы там ни говорили люди, но страх того, что я испугаюсь и кто-то опять погибнет по моей вине, был сильнее любого другого.