Сага о Копье: Омнибус. Том I

Вы слышали, как барды поют о том, как могучий воин одним ударом меча заставляет дракона повиноваться. Этот точно нацеленный удар должен быть такой мощности, что его сила заставит дракона отступить.

Вы слышали такие россказни, и я тоже. Я закрыл глаза, вручая судьбу истинным Богам, и изо всех сил, хотя и не особенно обдуманно, размахнулся. За свою веру я поплатился хорошей встряской — это все равно, что ударить по камню. Мои руки чуть не вырвало из плеч.

Я продолжал стоять с закрытыми глазами, ожидая или грохота, с которым чудище рухнет на землю, или испепеляющего огненного выдоха, что было бы последним из услышанного мною в жизни.

Но я ничего не услышал и, прождав довольно долго, приоткрыл один глаз.

Место действия не изменилось. Дракон все так же возвышался надо мной: золотые усы выбивались из-под зубов цвета слоновой кости, глаза сияли, как рубины, вобравшие в себя свет огня. От моего меча остался обломок длиною фут с неровным, зазубренным краем.

Отломившийся кусок меча лежал где-то рядом, но мне в нем нужды не было. Дракон шире открыл пасть, показав задние зубы, более мелкие, но такие же острые.

— Ты закончил? — проговорил он, и от его голоса земля рядом со мной загрохотала, а меня дрожь пробрала до костей.

Принимая во внимание ситуацию, эта тварь была на редкость учтива, хотя и ужасающе могущественна. Дракон спросил, как меня зовут и чем я занимаюсь. Я сохранил достаточно хладнокровия (так мне тогда казалось), чтобы врать на полную катушку. Грабители? Нет, что ты, мы просто путешественники, случайно набредшие на его спящую фигуру. Убийцы? Ну, нет, мы бросились к оружию для самозащиты. Воины? Ну да, я могучий воин, но только если меня рассердить.

Помню, что я не очень хорошо представлял, что скажу дальше, мой ум просто цеплялся за любую возможность продолжить разговор, поскольку это представлялось единственным, что отделяло меня от небытия."

"Величественное существо не попалось на мои увертки. Оно знало, как все драконы знают обо всем в мире — знают фазы луны, вес человеческого сердца, им известны науки, о которых нам и не мечталось, и магические искусства, позволяющие узнать все о более ничтожных смертных и зверях. Он знал, что я лгу, и это, казалось, рассердило и опечалило его.

Да, чудовище не лишило меня жизни, не тронуло даже когтем. Иногда мне кажется, уж лучше бы оно меня убило. Вместо этого оно наложило на меня великий геаз — путешествовать (как я и хотел) и, путешествуя, всегда говорить правду.

Дракон отпустил меня с этим коварным проклятием, и тогда я тоже скрылся в лесу, держась подальше от дома, поскольку не хотел говорить друзьям о том, как глупо просчитался, полагая, что смогу провести дракона. Пес вечером догнал меня и остался со мной.