Сага о Копье: Омнибус. Том I

Посмотрев по сторонам, он увидел, что из карманов всех присутствующих исходит сверхъестественное сияние, и тут понял, чем точно в нужный момент приводятся в действие кристаллы. Это был страх.

Мойн Ранкель осыпал Лозлана проклятиями, когда ужасной силой его и всех остальных отбросило на каменные стены находящихся за ними зданий. Разноцветные пучки лучей чистой энергии вырвались из всех карманов и прямо над серединой лужайки образовали огромную полупрозрачную сферу вокруг твари. Дракон открыл пасть, и в голове у Мойна Ранкеля не осталось сомнений в том, что случится дальше.

Он закрыл глаза.

Прошло несколько секунд, а Мойн Ранкель все еще оставался в живых. Наконец он осмелился медленно приоткрыть глаза, и взгляду его предстало зрелище, которого ему никогда не забыть: сфера Лозлана волновалась, а внутри нее дико корчился дракон, на которого обратился им же и порожденный огонь. Мойн Ранкель отчетливо видел, как существо кричит от боли, но ни один звук не проникал за пределы магической сферы. Прошло много минут, пока не прекратилась агония дракона.

И тогда сфера стала сразу распадаться.

Когда кристаллы пришли в состояние покоя, Мойн Ранкель и остальные по стенам сползли на землю. Обгорелое, все еще тлеющее тело дракона упало наземь не больше чем в десяти футах от задыхающегося Мойна Ранкеля. Искры опалили ему одежду и руки.

Все кончено. Чудо произошло, и дракон лежал мертвым посреди деревенской лужайки рядом с грудой уцелевших сокровищ. Жители ринулись подбирать свое добро, но не успели они до него добежать, как сокровища исчезли. Мойн Ранкель понял, что таков был план Лозлана с самого начала. Он почти слышал, как маг смеется.

В изумлении поселяне разглядывали огромную, дымящуюся тушу и смотрели друг на друга. Эль опять пошел по кругу, и вскоре кто-то вонзил свой меч в безжизненное тело. Его примеру последовали другие, пока это не превратилось в неистовство. К закату зазвучали рассказы о личной храбрости. Все превозносили своего великого предводителя Мойна Ранкеля, который привел их к победе."

"Вот как оно началось, ежегодное празднество на деревенской лужайке — время свободы, упадка нравов и излишеств, — и проводилось каждый год в течение семнадцати лет.

Многие из первых участников еще оставались в живых и собирались в этот день, их звездный час, упиваться допьяна напитком, действующим сильнее, чем эль, — воспоминаниями о воображаемых подвигах. Это был самообман, который в действительности поддерживал жизнь в Лозлании — деревушка теперь, по последнему требованию Лозлана, носила его имя. Все очень тихо и старомодно.

Солнце все утро то скрывалось, то вновь выглядывало из-за облаков. Погода могла быть какой угодно.