Сага о Копье: Омнибус. Том I

Из упавшего шатра вылезла женщина. Ее одежда была в беспорядке; длинные черные волосы разметались по плечам. Увидев мужчину с мечом, она всхлипнула и упала на колени подняв одну руку в мольбе. Ее глаза были широко распахнуты, а зрачки столь велики и черны, что казались бездонными, нежная кожа побледнела от страха.

На мгновение Торин застыл с высоко поднятым мечом. Затем он с отвращением отвернулся. Женщина оказалась привезенной из города наложницей Герика. Воин в сердцах вбросил меч в ножны. Женщина увидела выжженный лагерь и застонала.

Тело Герика лежало поблизости. Тонкий лоскут одежды с голубой каймой — вот и все, чем эта груда пепла отличалась от остальных. Женщина опять застонала, и звук этот был столь же тихим и скорбным, как зимний ветер, дующий через дюны. В унисон с ее всхлипываниями шмыгнул носом Бьяр.

Торин понял, что еще мгновение — и они запричитают.

— Прекратите! — Он развернулся так резко, что оба в ту же секунду затихли. — Время скорби придет, когда мы отомстим за это предательское нападение.

Пристыженный Бьяр вытер глаза:

— Кто это сделал, Торин? И почему?

Под джелайей губы Торина сжались в беспощадную прямую линию, а глаза, единственная деталь лица, открытая посторонним взглядам, загорелись свирепостью.

— Я не знаю. Но я их найду. И похороню их головы в этом пепле.

— Ты не найдешь тех, кто это сделал, — сказала женщина Герика. Она уже поднялась на ноги и отошла от упавшего шатра.

Торин нахмурился и приготовился было едко возразить, но слова застряли у него в горле. Не прошло еще и года с тех пор, как купец вернулся из поездки в Тарсис с женщиной верхом на лошади вместо обычного рулона тонкого шелка или тяжелой парусины. Каждый раз при встрече с ней Торина удивляла и ослепляла ее красота, как и в тот день, когда Герик привез ее в лагерь.

Хотя Торин никогда не видел эльфов, он слышал их описания и был уверен в том, что в жилах женщины течет примесь эльфийской крови.

На расстоянии она казалась маленькой, тонкой, с заостренными чертами лица — хрупкой, как и все вещи, изготовленные в городе. Герик, несомненно, так к ней и относился, оберегая от всего лагеря как сокровище, слишком дорогое, чтобы им делиться. Но на близком расстоянии это впечатление разрушилось, рассеялось, как лепестки цветов растения зиск на сильном ветру.

Она была ростом с Торина, который среди людей Кедаса считался высоким, но казалась столь изящной и уравновешенной, что скорее согнулась бы, чем сломалась. Заостренные черты лица и странная форма ее черных глаз сливались в тревожную, чуждую, но вместе с тем странно умиротворяющую красоту.

— Прикрой лицо, женщина! — сердито огрызнулся Торин, делая знак Бьяру, чтобы тот отошел.