Сага о Копье: Омнибус. Том I

Таманьер стоял рядом, делая заметки на восковой дощечке.

— Невесело это — лишиться родного дома и тех, кто тебе дороже всего. — Таманьер пропустил двадцать прибывших и преградил оставшимся дорогу.

— Итак, в одной барже было двести двадцать, включая шестьдесят шесть людей и полуэльфов. — Он неуверенно взглянул на Ниракину. — Пророк будет недоволен тем, что в город проникли инородцы.

— Мне знакомо сердце Пророка, — чуть резко ответила Ниракина. От ее хрупкой фигуры веяло негодованием. — Но при дворе полно тех, кто хочет зла этим несчастным.

Из маленькой лодчонки на берег выкарабкалась эльфийская женщина с ребенком на руках.

По пути она поскользнулась и упала на колени в мутную воду. Остальные устало брели мимо. Ниракина, не медля ни секунды, втиснулась в молчаливую толпу и помогла упавшей подняться. Глаза женщин встретились, и одетая в лохмотья нищенка произнесла:

— Благодарю тебя, моя госпожа.

И не сказав больше ни слова, она посадила ребенка на плечо и побрела к берегу. Ниракина осталась стоять, восхищенная упрямым мужеством женщины, когда чья-то рука коснулась ее локтя.

— Лучше бы тебе быть осторожнее, госпожа, — предупредил Таманьер.

Не обращая внимания на его слова, Ниракина промолвила:

— Жрецы и знать поднимут шум из-за этого, особенно из-за полукровок. — Ее невозмутимое лицо помрачнело. — Их нужно привести сюда, пусть взглянут на несчастных, которым они отказывают в крыше над головой!

Таманьер мягко увлек ее обратно, на берег. На другом конце города, в Звездной Башне, гремели обвинения в адрес беженцев.

— Когда боги сотворили мир, первым они создали наш народ, призванный хранить истину и справедливость, — утверждал Фиринкалос, жрец Эли.

 — Наш священный долг — сберечь нашу расу такой же чистой, как в день творения, по-прежнему оставаться Сильванести!

— Отлично сказано! Истинная правда! — зашумели голоса знатных эльфов и жрецов.

Ситас взглянул на отца. Пророк невозмутимо выслушивал все это, но выглядел недовольным. Дело было не только в том, что отцу не нравились слова ученого Фиринкалоса; Ситасу уже приходилось слышать подобные речи. Однако ему было известно, что Пророк терпеть не может поучений, от кого бы они ни исходили.

С тех пор как закончились Дни Правосудия, Ситас неотлучно пребывал рядом с отцом, участвуя в управлении страной и решении каждодневных дел.

Его уважение по отношению к Ситэлу возрастало при виде того, как отцу удавалось находить золотую середину среди мнений жрецов, идей знати, нужд гильдий и собственных мыслей о благе Сильванести.

Ситас научился уважать, но не восхищаться. Он считал отца слишком мягким, слишком часто поддающимся неправым мнениям. Это удивляло его, он всегда считал Ситэла волевым правителем.