Самая рыжая в Академии драконов

С умным видом вытащила из дорожной сумки конспект, прочла пару страниц и два часа так крепко спала, что не заметила, как добрались до места.

Всегда считала, что драконы стараются забираться повыше, но семейное гнездо Даррелов опровергало это мое заблуждение. Оно идеально вписалось в предместья столицы. Дорога к особняку шла через густой ухоженный парк с вековыми дубами, платанами и аккуратно подстриженными кустами.

Высокий дом со стрельчатыми арочными окнами, украшенными переплетами из потемневшего металла, удивлял размерами и полным отсутствием симметрии. Просто глубокая гроттова дыра перфекциониста! Поместье состояло из нескольких частей с крутыми двускатными крышами, перетекающими одна в другую, отчего казалось, что раньше его постоянно достраивали и расширяли.

— За ними следят, — шепнул Рэдвин, когда мы выбрались из экипажа."

"— Кто? — испугалась я, и без того с трудом справляясь с дурацким волнением, и заметила, что в окне первого этажа действительно шевельнулась занавеска.

— Бабуля, — хмыкнул он. — Не ведись на ее уловки, иначе вечером обнаружишь, что читаешь ей вслух средневековую поэзию.

Элайджа не сдержал громкого смешка, и в голове возникла идиотская мысль, что все девушки, приехавшие в поместье, проходят испытание зубодробительными стихами. Возможно, поэтому Рэдвин никогда сюда их и не привозил.

— Ты сейчас серьезно? — громким шепотом спросила я.

В ответ он подмигнул и зашагал к массивной двери с коваными накладками. В просторный холл с лестницей на второй этаж нас впустил дворецкий в черном костюме. Высокую женщину с собранными в идеальный пучок седыми волосами, стоящую на фоне огромного вырезанного на дубовой панели герба Даррелов, назвать «бабулей» не повернулся бы язык ни у одного здравомыслящего человека.

Она была одета в строгое темное платье до колен, на шее висела нитка жемчуга, на ногах — лодочки с каблуками, а не какие-то там домашние тапочки, подбитые овечьим мехом, как носила моя бабушка. И мама. Да и я не пренебрегала. Зимы в нашей провинции никогда не отличались теплом.

— Негодный мальчишка! — воскликнула она, протягивая к Рэдвину руки. — Почему ты постоянно заставляешь нас переживать?

— Привет, бабуля, — заключая «старушку» в объятия, с улыбкой поздоровался тот. — Ты чудесно выглядишь.

— Не пытайся меня задобрить, — проворчала она, принимая поцелуй в гладкую щеку. — Я на тебя страшно зла. От расстройства за тебя, негодник, твой дед сегодня совершил полет над парком! Ты знаешь, что он уже двадцать лет не поднимался в воздух. Теперь сидит в кресле, не может пошевелиться и терзает лекаря.

— Смотри-ка, не зря вызвали его в поместье, — с иронией заметил Рэдвин.