Самая младшая из принцесс

Я боялся полюбить сперва чужого ребенка, а затем молодую девушку, которой вы стали и пытался в какой-то мере защитить от этого мира, в котором вращался сам.

На языке у меня вертелось множество вопросов, но я прикусила его, позволив опекуну говорить дальше и мысленно призывая себя к терпению и пониманию. Этот мужчина, который сейчас сидел напротив меня, был мне дорог. Даже теперь, когда начал говорить о таких неприятных вещах. Но мне нравилась его честность, а потому я должна была дослушать до конца то признание, которое он собирался сделать.

— Прежде чем я расскажу вам все, я хочу признаться, что вы стали мне небезразличны, — тут он замер и сделал паузу, словно набираясь смелости говорить дальше.

— Я не хочу сказать, что люблю вас, Элизабет, но вы мне очень сильно нравитесь. Сегодня, увидев вас рядом с Артуром, я неожиданно понял, что могу потерять вас. Что в вашей жизни может появиться другой мужчина, более удачливый, более романтичный и добрый, чем я.

Мое сердце начало стучать все сильнее. Я совсем не ожидала, что наш разговор начнется с этого.

— Наверно, я даже приревновал, — сказал опекун и откинулся на сиденье.

Вздохнул тяжело: — Это оказалось очень неприятно и даже больно... ревновать.

Мне это было очень даже знакомо. Леди Гарвуд и ее поползновения в сторону Финча. Я ведь почувствовала то же самое! Я ведь тоже приревновала его сегодня! Неужели мое чувство взаимно?

Какая-то капелька радости в большом озере сомнений, недоверия и тревоги. Но могла ли я верить этим словам? Хотела, это правда, но могла ли, после всего, что узнала сегодня на балу!

— Вы молчите, Элиза? — он посмотрел на меня. — Вам неприятно мое признание?

— А в чем вы признались? — спросила я тихо.

— В том, что я вам нравлюсь, но это не любовь? Мне приятно, поверьте, и я могла бы поверить вашим словам, но пока не могу себе этого позволить! — я понимала, что сейчас груба, но не могла иначе.

Внутри меня сжалось сердце. Оно твердило мне, что я должна была тоже признаться в ответном интересе, что стоило показать этому мужчине, что он дорог мне. Но его слова о простой симпатии меня остановили, хотя даже не знаю, поверила бы я опекуну, скажи он мне, что любит. Скорее всего, нет. Стоило уважать его за честность.

— Этого следовало ожидать, — кивнул Финч, и карета погрузилась во тьму.

Неожиданно вдоль дороги погасли все огни, и у меня мелькнула мысль, что это опекун сделал так, чтобы я не смогла разглядеть выражения его лица. А возможно, я просто сама себе надумываю и это лишь совпадение?

— Тогда поговорим о том, что интересует вас! — сказал он нарочито холодно и тут же добавил. — Но уже в особняке. Мне надо подумать.

Я не сдержала разочарованного вздоха, а затем поняла, что подобный разговор действительно стоило провести в спокойном месте...