\

— Ну почему разные?

Объяснять Аугусте уже не хотелось и потом ей вконец надоели этот город, эта улица, этот разговор.

— Хватит, Лейкен, едем домой.

— Но там же Тэд, мама.

— При чем тут Тэд? Не хочешь ли ты сказать, что я пойду в эту крысиную нору, крыша которой может обвалиться в любую минуту. Не может быть и речи об этом. Я сказала тебе: мы едем домой.

Тон Аугусты снова стал авторитарным, как в доброе старое время, когда ее дети были всего–навсего малышами. Мать забыла уже о собственной вине, но и дочь тоже забыла о своем проступке и, к своему величайшему изумлению, приняла тот же самый тон:

— Не может быть и речи об этом.

Это было столкновение двух женских характеров, независимых, непокорных и очень похожих. Это было противостояние, и Аугуста поняла, что сделала ошибку, и ее первый шаг навстречу дочери был явно неудачным. Она посмотрела вокруг себя:

— Должно быть, в этом гнилом кварталишке такси вообще не бывает?

Лейкен захотелось исправить неловкость.

— Подожди, мама, я сама найду тебе такси.

Когда она вернулась с такси, то даже прибавила:

— Я вернусь завтра, мама.

Таким образом Аугуста Локридж получила урок, что иногда следует отступить, чтобы приблизиться к цели.

«Нужно бы, — сказала она сама себе, — поговорить обо всем с Лайналом».

Назавтра Лейкен вернулась в Санта–Барбару, а послезавтра тот же самый путь проделал и Тэд.

ГЛАВА 18

Роза Ангрейд не смела больше говорить со своей дочерью о се потерянном ребенке. Сантана, которая еще вчера чувствовала себя настолько неуверенной, что готова была позвать ее на помощь, теперь словно отгородилась стеной. Поело своего выхода из клиники она развила бурную деятельность на вилле Кепфелла.

Такой ее никогда не видели. С радостной улыбкой она носилась с какими‑то свертками, чертежами, подолгу обсуждая что‑то с господином Ченнингом в ого кабинете. Конечно, дело было очень важное, ведь речь шла о том, чтобы обновить все комнаты громадного дома и практически заново перестроить его левое крыло."

"Роза догадывалась, что этим сногсшибательным контрактом Кепфелл–старший пытается искупить свою вину перед ее дочерью. Но в чем конкретно он был виноват? Вряд ли это можно связывать с падением Сангины с лошади. Кепфелл тут ни при чем. Другое дело, если речь идет о ребенке.

Возвратившись из Акапулько, Сантана говорила что‑то о похищении. Но как можно согласовать с заказом? Если господин Кепфелл действительно знал, где и кто воспитывал ребенка, то единственное, чем он мог искупить свое чудовищное преступление в прошлом, было рассказать Сантане правду, и чем раньше, тем лучше. Таким образом, как ни билась Роза Ангрейд, никакого разумного объяснения происходящему она так и не находила. Энергия, которую проявляла Сантана, ее одновременно удивляла и пугала.