\

Еще неизвестно, чем это закончится.

Джина смерила окружного прокурора снисходительным взглядом:

— Кейт, ты все‑таки, слишком много думаешь о себе. То, что тебя задели заявления Мейсона, еще ничего не означает. Самое главное начнется тогда, когда в ход пойдут главные силы.

Тиммонс недоуменно оглянулся:

— Ты о чем?

Джина хитро сверкнула глазами.

— Думаю, что окружная прокуратура ничуть не пострадает от этих громогласных заявлений Мейсона. Ну пощекочут тебе журналисты нервы, ну посклоняют твое имя в газетах. Ты будешь просто все отрицать. Тебе ведь это не доставляет никакого труда.

Ведь Мейсон не выдвигал никаких конкретных обвинений. Если бы он подал на тебя иск в суд да еще приложил к этому папку документов, тебя бы начали допрашивать — это я понимаю. Но ведь он сейчас больше озабочен делами своей ненаглядной Лили, а вот она, думаю, замахивается на нечто большее. Вряд ли ей нужна еще какая‑нибудь сотня–другая сторонников. Если она такая фанатичка, как про нее рассказывают, то думаю, что в этом у нее нет нужды. Скорее всего у нее есть гораздо более далеко идущие планы и связаны они, наверняка, с большими деньгами. А где в этом городе большие деньги?

Тиммонс растерянно хлопал глазами.

— Правильно, — ответила за него Джина. — В семействе Кэпвеллов. Так что, пораскинув немного умишком, ты быстро сообразишь, какие события ожидают в ближайшем будущем этот город.

Словно почувствовав себя оскорбленным от нелицеприятных замечаний Джины, Тиммонс набычившись проворчал:

— Все равно, Мейсон должен прекратить эту возмутительную клевету. Я постараюсь сделать все, чтобы он заткнулся.

Джина с некоторым сожалением посмотрела на окружного прокурора и тяжело вздохнула:

— Кейт, не делай из мухи слона.

Ты не должен придавать никакого значения этим словам Мейсона. Неужели я тебя ни в чем не убедила?

Тиммонс раздраженно отмахнулся:

— Да в чем ты меня можешь убедить? Мейсон никогда не будет выступать против собственного семейства. Неужели ты думаешь, что ему хочется отдать какой‑то там Лили все отцовские капиталы. А вот то, что он говорит против меня — это гораздо более реальная угроза. Он должен думать над тем, что болтает. Я ему заткну рот.

Не дожидаясь ответа Джины, он выскочил из номера, громко хлопнув дверью.

Джина смерила дверь выразительным взглядом и раздраженно пробурчала:

— Вот дурак, когда он наконец поймет, что я никогда не ошибаюсь. Ладно, у него еще будет возможность в этом убедиться.

С неохотой выбравшись из‑под одеяла, Джина кое‑как доковыляла до телевизора и, включив его, добавила звука.

Мейсон, закатив глаза к небу, продолжал вещать:

— Я понял, что повесть о Боге неповторима и сразу вслед за этим понял, что неповторима и повесть о человеке, которая вела к ней.