\

Она залезла на Круза верхом и стала трясти его за плечи."

"— А ну‑ка рассказывай, рассказывай, негодник что за тайны ты прячешь в своих коробках? Неужели ты думаешь, что я теперь оставлю тебя в покое? Я могу пойти на какое угодно преступление, но ты мне обо всем расскажешь.

Круз схватил ее за руки.

— Зачем же идти на преступление? Ты можешь добиться от меня правды гораздо более простым способом.

— Каким же?

Вместо ответа он стал расстегивать пуговицы на рубашке.

— У тебя есть кое‑что такое, перед чем я никогда не смогу устоять, — шаловливо сказал он.

— Тебе достаточно только воспользоваться этим и я сдамся. Но предупреждаю, что придется приложить немало усилий, я слишком давно ждал такой возможности.

— А что, разве сегодня я не смогла удовлетворить твои желания?

Он рассмеялся.

— Нет, я думаю, что нам понадобится еще лет двадцать для того, чтобы насытиться друг другом.

Иден хихикнула.

— Неужели ты думаешь, что через двадцать лет я еще буду заниматься этим?

Круз посмотрел на нее с нежностью.

— Через двадцать лет ты будешь женщиной в самом расцвете сил.

Она ответила ему любезностью на любезность.

— А я думаю, что ты через двадцать лет будешь еще самым сильным мужчиной, которого мне когда‑либо приходилось встречать.

Тем временем Круз стащил с нее рубашку и, приподняв голову, поцеловал Иден в грудь.

— Я безумно люблю тебя, — прошептал он, — иди ко мне.

Она бросила на пол серебрившуюся в луче света эмблему стюардессы и упала в объятия Круза. Спустя мгновение он стал шарить рукой у себя за спиной, пытаясь выключить лампу. Наконец, ему удалось это сделать, и теперь лишь легкие отсветы пламени из камина освещали сплетавшиеся в любовной ласке тела.

— Круз, я обожаю тебя, я так соскучилась. Милый, дорогой, любимый…

В саду рядом с домом Кэпвеллов стоял большой белый шатер, освещаемый изнутри прожекторами.

В сопровождении Мейсона все собравшиеся миновали внутренний дворик и вышли в сад.

Перед тем, как войти в шатер, Мейсон произнес:

— Сейчас вас ждет самая неповторимая и волнующая встреча в жизни.

С этими словами он откинул полог, и первой ввиду ее извечного любопытства внутрь шатра вошла Джина.

Она с изумлением разглядывала маленькие белые стулья с гнутыми ручками, тонкие штанги, увешанные прожекторами, и небольшой подиум с трибуной, украшенной цветами.

Джина едва удержалась от того, чтобы отпустить колкость по поводу столь дешевой помпезности, царившей под сводом шатра.

Торжественность наступившего момента еще раз подчеркнул Мейсон. Обведя собравшихся просветленным взором, он сказал:

— А теперь я прошу всех соблюдать тишину. Лили не любит, когда ей мешают.

В шатре зазвучала приглушенная музыка и погас свет.