\

Даже резкий окрик окружного прокурора не заставил Джину погасить свое любопытство:

— Нет, ну, почему все‑таки тебя так интересует Круз Кастильо? — назойливо приставала она к Тиммонсу. — Я, конечно, знаю, что вы с ним совсем не друзья, но ты демонстрируешь такое рвение, что мне трудно это понять.

Тиммонс раздраженно отмахнулся от нее:

— Не лезь не в свое дело, — снова рявкнул он, — иначе обещаю неприятности и тебе!

Джина успокаивающе вскинула руку:

— Ну, ладно, ладно… Больше не буду. Мне хватает и своих забот с Лили Лайт, с Сантаной. Они все время причиняют мне беспокойство.

Одна набрасывается на меня с пистолетом, угрожая убить, и, между прочим, она совершенно спокойно могла бы это сделать, если бы ей не помешали.

Тиммонс поморщился:

— Перестань. Уж кому–кому, а тебе следовало бы знать, на что ты идешь, приучая Сантану к наркотикам. Разумеется, она была на грани помешательства, а преступление, совершенное в невменяемом состоянии, не может считаться таковым.

— Ах, вот как? — въедливо воскликнула Джина. — Ты уже готов наградить ее медалью за то, что она чуть не убила меня. А эта Лили Лайт чем лучше? От Сантаны я хоть знала, чего ожидать, а что там варит на своей кухне эта интриганка, да еще в паре с Мейсоном, вообще, трудно предположить.

Они явно задумали что‑то против меня. Ты представляешь, в каком я теперь нахожусь положении? Против меня ополчились все придурки этого города.

Тиммонс усмехнулся:

— И Мейсона ты тоже считаешь придурком?

— Мейсон — это разговор особый, хотя в нем всегда была тяга к морализаторству. Но раньше он никогда не делал это принципом своего существования. Он, конечно и не интеллектуальный гений, но и не полный идиот.

Уж в том, что касается разнообразных заговоров и интриг, у него голова варит.

Джина подняла вверх свою палку и, потрясая ею в воздухе, гневно воскликнула:

— Но я не сдамся! Пусть они не думают, что им удастся взять меня голыми руками.

— О Бог мой, — в изнеможении застонал Тиммонс, — как ты мне надоела. Хочешь бороться — борись, прекрасно — вперед, труба зовет, отправляйся в атаку.

Он вышел в прихожую и, взяв валявшиеся там туфли Джины, направился к ней:

— На, одевай свои хрустальные башмачки и преврати лягушку в принца.

Лицо Джины приобрело пурпурный оттенок:

— Ты перепутал сказки, — сердито сказала она.

— Как, впрочем, и все остальное в своей жизни.

Эту свару, напоминавшую небольшой семейный скандал, прекратил телефонный звонок. Тиммонс напоследок смерил Джину весьма выразительным взглядом и без особой охоты снял трубку:

— Да, я слушаю.

Джина заметила, как у Тиммонса мгновенно начало меняться лицо — уголки губ опустились, глаза потемнели:

— Что? Ей плохо? — переспросил он. — Спасибо, что позвонили. Передайте ей, что я немедленно еду.