\

Ведь ты вчера ездил к ней в больницу, да?

Угрюмо склонив голову, окружной прокурор зашагал к дому.

— Ее перевезли сюда. Врачи говорят, что ей сейчас лучше находиться в родных стенах. За ней присматриваем медсестра.

Опираясь на палку. Джина с трудом поднималась по скрипучему крыльцу. Пока Тиммонс открывал дверь, она оглянулась по сторонам и насмешливо сказала:"

"— Ну вот, ехали, ехали к бабушке с пирожками, а волка‑то нигде и не видно. Разве что волк это ты.

Тиммонс отнюдь не был настроен шутить.

— Пожалуйста, — умоляюще протянул он, — оставь свой извечный сарказм, мне сейчас не до этого.

Джина прошла в дом и стала с любопытством разглядывать, увешенные старыми фотографиями, гравюрами и акварельными рисунками, стены. Обстановка в доме очень напоминала о послевоенных годах — здесь было очень много настоящей деревянной мебели, серебряных и медных безделушек, вроде маленькой скульптурки слона, с помощью хобота делающего пируэт. И запах был какой‑то особенный, не такой, как в домах, где много электроники и синтетических материалов.

— Да, наверное, так пахли дома наших родителей, — вполголоса заметила Джина, пока Тиммонс, не решаясь подняться на второй этаж, расхаживал по гостиной.

— Интересно, зачем мы сюда приехали?

Окружной прокурор раздраженно махнул рукой:

— Я ведь тебе уже говорил, надо.

Джина хмыкнула:

— Что значит надо? Ты бы хоть объяснил что‑нибудь. Я же ничего не понимаю. Ты притащил меня сюда, запихнув в свою машину словно тюфяк. Если хочешь воспользоваться моими услугами, то хотя бы расскажи, что я должна делать.

Тиммонс криво усмехнулся:

— Да ничего особенного тебе не придется делать, так ерунда.

Просто я хочу, чтобы ты была моей невестой.

От неожиданности Джина едва не потеряла равновесие и, торопливо нащупав рукой диван, присела на вышитую подушку.

— Кейт, что я слышу? Неужели ты снова хочешь меня использовать?

Сегодня Кейт выглядел каким‑то не по–обычному естественным и даже немного застенчивым.

— Ну пожалуйста, сделай мне одолжение, — грустно сказал он, — тебе ведь это ничего не стоит.

Джина изучила его проницательным взглядом.

— Ты делаешь это ради своей бабушки?

— Да, — с теплотой ответил он. — Она больна. По–моему, ей становится все хуже и хуже.

Вряд ли она долго протянет. Думаю, что врачи и сами поняли это, а потому решили отправить ее домой. Знаешь, ведь приятнее умереть в своей собственной постели, чем рядом с кафельными стенами палаты. Я не думаю, что мое появление вместе с тобой может продлить ей жизнь, но, возможно, хоть немного ободрит.

Он печально опустил голову и отвернулся.

— Вот как? — не слишком оптимистично спросила Джина. — А я‑то думала, что все это не очень серьезно.

Тиммонс немного помолчал.