Седьмая жертва

В самом деле, какой он пенсионер! Выглядит дай бог каждому, лет на десять моложе, чем есть на самом деле, сказались немалые старания, приложенные в свое время, чтобы не состариться слишком быстро, ведь у него была молодая красавица-жена. И он до последнего вытеснял из сознания мысли о том, что как мужчина он ей не нужен. Знал, что не нужен, знал, что она с брезгливым неудовольствием терпит его ежемесячные визиты в Питер, но все равно любил ее и надеялся. И потому старался бороться с возрастом как мог. Занимался спортом вместе с сыном, совершал с мальчиком долгие пешие прогулки за городом, бросил курить, пользовался только самыми лучшими средствами для бритья, чтобы не пересушивать кожу и уберечь от преждевременных морщин. И хотя после трагедии он перестал заниматься собой, но до сих пор выглядел великолепно. И болезней особых, которые неделями и месяцами мешали бы ему работать, у Шувалова не было. Да, коллеги явно не поняли его порыва оставить научную работу, и он остался. Не потому, что дал слабину, не устояв перед общественным мнением, уж кому-кому, а ему, специалисту в области социальной психологии, про общественное мнение было известно все и даже больше, чем все. Но Виктор Петрович решил не совершать поступков, которые казались бы абсолютно нелогичными и непонятными, а потому подозрительными. Не нужно ему никаких подозрений. Он готовился к своей войне.

Но справиться с отсутствием интереса к любимой еще совсем недавно науке он не смог, потому перешел на другой факультет, где психология была не профильным предметом и читалась лишь поверхностно, одни азы. Это позволяло не углубляться в новейшие теоретические разработки и давало возможность «ехать» на старом багаже без дополнительных усилий, на которые у него не было уже ни желания, ни сил.

Живопись он тоже забросил. В первое время после трагедии он погрузился в нее с головой, стараясь выплеснуть на полотно боль и отчаяние, сжигавшие его, но критики эти картины не приняли и не поняли, заявив, что в них нет ничего от прежнего самобытного Шувалова, зато явственно проступает неумелое подражание Босху. В чем-то они были правы, ведь прежнего Шувалова больше не было, он умер вместе со своей семьей, оставив вместо себя совсем другого человека, с иной душой и иными страданиями. Правда состояла и в том, что Босх действительно был его любимым художником, и, только глядя на его картины, Виктор Петрович отчетливо осознавал всю мерзость и греховность земного человеческого бытия. Вся остальная живопись, затрагивающая тему греха, казалась ему куда менее выразительной и столь сильного впечатления не производила.

Он не стал работать над собой в попытках вернуть своим полотнам былую самобытность.