Седьмая жертва

Кто стал шестой жертвой?

– Юноша с болезнью Дауна.

– Возраст?

– Двадцать шесть.

– У-у, для такого диагноза он уже может считаться долгожителем, – покачал головой Ларцев. – Погоди, я за твоими бумагами схожу, буду в них поглядывать, чтобы в фамилиях и фактах не запутаться.

Он вышел из кухни и через минуту вернулся, держа в руках справку, подготовленную Настей.

– Смотри, что мы имеем. Первая жертва – Надежда Старостенко, никому не нужное спившееся существо, в прошлом красавица, балерина, кумир многих мужчин. Вторая жертва – ранее неоднократно судимый Геннадий Лукин, без определенного места жительства и без каких бы то ни было средств к существованию, больной, одинокий и опять же никому не нужный. Третья жертва – Валентин Казарян, обнищавший бывший мент, погнавшийся за феерическими доходами, а получивший шиш с маслом и по шее в придачу, живущий на скудную зарплату сторожа и опять-таки никому не нужный. Четвертая жертва – Серафима Фирсова, восьмидесяти восьми лет, старая, больная и снова никому не нужная.

Пятая жертва – несчастная молодая женщина, красивая и благополучная в социальном плане, но пережившая страшную трагедию и мечтающая только о том, чтобы умереть. О ней, заметь себе, Настасья, нельзя сказать, что она никому не нужна. У нее есть муж, есть родители, братья и сестры. И, наконец, шестая жертва – неизлечимо больной от рождения юноша, который не понимает кошмара своего существования, но превращающий в кошмар жизнь своих близких. У него есть родственники?

– Есть, мать. Немолодая и с кучей хронических заболеваний.

– Вот видишь, все одно к одному. От его смерти матери, глядя правде в глаза, одно облегчение.

– А как же быть с грехами? – спросила Настя. – Похоть, чревоугодие, гордыня, алчность – эти грехи он отработал. Что касается Ястребовой, то она демонстрирует собой грех праздности, то бишь лени. Не работает вот уже сколько лет, живет на деньги мужа. Я думала сначала, что лень – это мое, но, видимо, Шутник собирается вменить мне зависть. А скорее всего – гнев. Он меня уже до ручки довел, я в любой момент могу сорваться на истерику. Но какой грех у этого несчастного парня?

– Да при чем тут грехи?! Забудь ты о них. Ты мне поставила задачу нарисовать психологический портрет человека, который совершил пять… теперь уже шесть убийств. Для этого нужно понимать, на кого у него поднимается рука.

– На тех, кто грешит, – упрямо возразила Настя.

– Слушай! – Ларцев начал сердиться. – Не ты ли мне всегда твердила, что если хотя бы одно явление не укладывается в схему, то причина не в том, что явление не правильное, а в том, что схема неверна. Человек с болезнью Дауна не может согрешить по определению, потому что не понимает и не может понимать, что такое хорошо и что такое плохо.