Семь кедровых орешков. Смертница

Величие, могущество и богатство любой Земли, состоит в сохранении народа, в достойной обеспеченной жизни как можно большего числа живущих в ней подданных.

Одним из тех, кем он восхищался, был великий французский писатель - гуманист Виктор Гюго, который считал, что величие народа не измеряется его численностью, как и величие человека не измеряется его ростом: единственной мерой служит его умственное развитие и его нравственный уровень.

Великий француз хорошо сказал. Правильно. Оливар запомнил его фразу.

Тогда, на немагической Земле, он понял, что человеком его уже сложно назвать из-за огромного числа преступлений против человечества, которые он помогал совершать фашистам для достижения собственной цели.

Сейчас, вспоминая способы и методы фашистов, Оливар глубоко сомневался, что у них в результате получилось поработить мир и возвеличить Германию. Причинив столько зла человечеству, они неминуемо должны были попасть в Ад, в который верили на Земле.

Почему его близкие тоже совершенно забыли о нравственности и спутали величие империи с собственным величием и гордыней?

Он, конечно, меньше всех имеет право кого-либо критиковать, поучать, он сам так много грешил, но...

Неужели его мать настолько сильно возненавидела «пустышек» только потому, что он, Оливар, ее надежда и гордость, полюбил не ту женщину, которую выбрала она, и отказался от трона? Но разве это может являться причиной стольких преступлений?

Ответ напрашивался сам собой. Оксия Варниус не простила его и не смогла понять.

«Семь кедровых орешков» без ядра. Его мать специально выращивала на своих землях кедры с орешками-пустоцветами, что доказали в процессе судебного доследования.  Она мстила неодаренным, думая именно о его жене Ните, дочерях и внучках. Ненавидя их. Презирая. Мечтая уничтожить своих внуков также, как уничтожала других  невинных «пустышек».

— Я понимал, что могу помочь своим детям и действовал. Я хотел счастья тем, кого люблю, — устало ответил Оливар судье. — Я устал закрывать глаза тем, кого люблю.

— Хотели помочь своим родственникам за счёт  чужих жизней? — жестко поинтересовался судья, в строгих глазах которого плескалась неприязнь, которую он не мог и не хотел скрывать.

— У вас нет доказательств, что я убил кого-то, — холодно возразил Оливар.

Желваки заиграли на худом лице — он был зол, что вопрос о недоказанных убийствах поднимался здесь, при его внучках и их мужьях.

— Да, пока нет таких доказательств, — не стал возражать судья. — Вы сумели поставить блок на часть воспоминаний.